Вместе с гостями из Европы, включая мисс Винтер, Мигелито, Фредди, Бобби Рейнбоу и меня, мы отпраздновали Рождество в номере Неле отеля Пенсильвания, где стояла настоящая рождественская елка. Подарков тоже оказалось предостаточно.
Однако самым лучшим на это Рождество оказался подарок от Бобби Рейнбоу - большой плоский пакет, который, несмотря на свои размеры, а может быть, и благодаря им, сначала не привлек особого внимания и был открыт Неле только в самом конце, но затем вызвал немалое удивление.
Когда на пол упала зелено-золотая оберточная бумага, Неле держала в руках партитуру в бордовом переплете - музыку и слова, - название которой (разумеется, на английском языке) было следующим:
"СЧАСТЛИВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ
Детский мюзикл Роберта Вечорека, написанная для Неле и Мигелито и переданная им в руки в канун Рождества в отеле Пенсильвания, в Нью-Йорке".
Хотя мы с Неле завороженно смотрели фамилию Вечорек, которое фигурировало почти на всех немецких пластинках Неле, и нам очень хотелось узнать, как Бобби Рейнбоу связан с нашим немецким господином Вечореком, мы отложили этот вопрос на потом, поскольку Бобби уже сел за пианино с нотами перед собой, а двое детей - рядом. Остальных попросили расположиться на свободных местах в качестве зрителей.
Нам не только дали ознакомиться со всем мюзиклом и показали фрагмент на пианино, но исполнили его вслух, потому что Неле, как и Мигелито, умела не только читать ноты, но и петь по ним.
Это был самый незабываемый сочельник в моей жизни, на тринадцатом этаже знаменитого нью-йоркского отеля, когда густые снежинки танцевали в свете рекламных вывесок за окнами.
Нельзя сказать, что мюзикл был чем-то новым и современным, скорее наоборот; но трое за фортепиано - Бобби Рейнбоу, играющий и объясняющий, и поющие Неле с Мигелито (а Неле теперь еще и с американским акцентом), плюс трогательная история о бедном мальчике и богатой больной девочке, на фоне которой мерцали свечи рождественской елки благодаря энергичности музыканта - вот что произвело впечатление.
В отличие от Гамбурга, где доктор Кнопп невольно вдохновил меня на песню о старом Мишеле, здесь, в Нью-Йорке, где из уже знакомой песни был создан мюзикл, всё казалось гораздо ярче и интереснее.
История была такова: маленький мальчик, выросший в бедности в Нью-Йорке и унаследовавший от отца, погибшего в море, телескоп с выдвижными секциями, смотрит в него до тех пор, пока глаза не вылезут из орбит от всего, чего душа пожелает и что он сможет увидеть из своей маленькой мансардной квартиры со скошенными стенами через множество узких окон в домах напротив: жареных индеек и мороженое со взбитыми сливками, кукол в галстуках-бабочках или плюшевых мишек, подаренных на дни рождения, раскрашенных, красочных игрушек, лежащих под рождественскими елками, а также школьную, спортивную и повседневную одежду, которую уже носили маленькие дети за этими окнами.
Когда Бобби Рейнбоу читал о наступлении ночи и о том, как перед всеми этими чудесами опускаются жалюзи, дребезжащий звук создавал ощущение, будто кто-то действительно загородил обзор.
А во время короткого перерыва, сделанного, чтобы объяснить семье Неле то, чего они не поняли, выяснилось, что все слушатели чувствовали то же, что и я: они были потрясены, когда Бобби на своем фортепиано так виртуозно исполнил спуск рольставней.
Рождественская история Бобби Рейнбоу (которая переписывалась снова и снова перед представлением) навсегда осталась в нашей памяти, и Неле рассказала, что с того вечера она чувствовала себя в Нью-Йорке как дома. В её дневнике записано следующее:
"Нью-Йорк нравится мне все больше и больше, особенно сейчас, когда я остаюсь здесь на более длительный срок. Родители, навестившие меня на рождественские каникулы вместе с Йенсом Пепером, Лисси, тетей Ирмгард и Финни, говорят, что на самом деле по Манхэттену гораздо проще передвигаться, чем по Сент-Джордж-стрит.
Седьмой проспект, где находится наш отель, напоминает Ланге-Рейхе, только гораздо более длинный.
Записи в новой студии совершенно отличаются от работы с Максом Мейзе. Фредди заботится о нас, но только вначале; потом приходят другие, и нам всегда приходится делать в точности так, как они хотят. Иногда в студию приходит президент, но он мало что говорит.
На самом деле, он странный человек. Я даже не знала о его существовании, пока у людей в гавани не произошла авария с передвижной студией, и он мне позвонил. А теперь президент всегда рядом. Я до сих пор не понимаю, почему он отправил нас в пустыню и джунгли, а не сразу в Нью-Йорк. Мигелито думает, что это как-то связано с рекламой. Возможно.
Но мне нужно записать то, что рассказал Мигелито о причинах его освобождения президентом. На самом деле он плачет очень-очень редко. Вот почему президент и сказал нам обоим в Сан-Феликс: "держитесь, мои неплачущие". Я вспомнила эти слова, поскольку они прозвучали очень неплохо".
На этом я закрываю дневник Неле и заканчиваю эту главу вместе с пятым днем, чтобы в записи шестого рассказать о том, как Неле и Мигелито продолжали следовать проклятому счастливому образу жизни сначала в театре, затем в кино, а потом и по всему миру.