— Привет. – голос бывшего мужа звучал в динамике телефона устало и отстранённо. — Не разбудил?
— Привет. Нет. Уже нет. – я протёрла глаза и глянула на часы на стене. Шесть часов утра. С какого перепугу ему стукнуло в голову звонить так рано? Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Муж, услышав разговор, приоткрыл веки и спросил:
— Кто это?
— Вадим.
— Что-то случилось? – Саша нахмурился.
— Не знаю, спи, спи… – я поправила ему одеяло и вышла в кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
Вчера муж вернулся с работы поздно, и, если он не выспится, будет без настроения весь день, а в таком состоянии достанется всем – и мне, и сыну, и маме.
— Слушаю. – я села за стол и глянула в окно. Солнце выбросило лучи на небосвод и начало прогревать туманный воздух. Вадим вздохнул, будто собирался с мыслями.
— Помнишь, мы ездили к бабушке в Вельск?
— Конечно. Это было почти десять лет назад, но я всё помню. – я прищурилась, глядя на солнечный свет, призрачно просвечивающий сквозь дымку.
— В общем, она при смерти. Хочет видеть тебя.
— Меня? С чего вдруг?
— Знаю, ты будешь злиться, но я не смог сказать ей, что мы развелись.
— Что?! Ты в своём уме, Петров?!
— О, раз по фамилии назвала, значит, точно, злишься. – он хмыкнул. — Алён, она же обожает тебя, нашу Дашку, как я мог её разочаровать? Она бы мне весь мозг вынесла, что я, такой-сякой, потерял «идеальную» женщину! Да и не в том она состоянии, чтобы её волновать.
— И чего ты хочешь?
— Чтобы ты приехала.
— А дальше что?
Он помолчал.
— Дальше? Мы сделаем вид, что женаты.
Я фыркнула.
— Петров, ты сбрендил? Как я это мужу объясню?
— Как есть. Хочешь, я сам объяснюсь?
— И что ты скажешь? Что выставишь меня женой перед умирающей бабушкой? – мысли путались, от возмущения стало стучать в висках.
— Это же всего на один-два дня, Алён. Ей осталось совсем немного, она уже с дедом разговаривает и с матерью своей… Отвечает, с кем она будет рядом…
Я прикусила губу. И тут мне стало стыдно, настолько мелкими мне показались претензии к Вадиму.
— Хорошо. Я тебе перезвоню, когда с мужем переговорю, договорились?
— Да, конечно. Только поскорее, пожалуйста. Время не ждёт… Если хочешь, приезжай с ним. Что-нибудь придумаем.
— Поняла. До связи.
Я положила телефон на стол и потянулась за стаканом с водой. Дверь кухни открылась и в проёме возникло не выспавшееся лицо мужа с мешками под глазами. Он сел рядом и спросил:
— Что там у вас? С Дашкой проблемы?
— Нет. С его бабушкой.
— А при чём тут ты? – он вытянул ноги, откинувшись к стене.
Я заправила кофеварку и повернулась к мужу.
— Саш. Она умирает. Хочет меня видеть.
— Почему тебя? Вы уже девять лет в разводе.
— В том-то и дело. Он не смог сказать ей, что развёлся, а она во мне души не чаяла, как к внучке родной относилась.
Саша сдвинул брови, поморгал, обдумывая то, что услышал.
— И что? Ты поедешь? – в его голосе скользнули нотки ревности. И это неудивительно – он был из тех мужчин, что любят полный контроль (в пределах разумного, разумеется), и сообщение о том, что бывший не поставил в известность бабушку, было ему неприятно.
— Он предлагает нам приехать вместе. Чтобы не было недопонимания.
— Вот так даже? – брови поползли вверх. — И в качестве кого я поеду, интересно?
— Ну, все, кроме бабушки, знают, что мы в разводе, так что… В качестве мужа. — я повернулась, достав кофейник из-под кофеварки, и разлила по чашкам.
— Супер… – Саша отхлебнул горячий напиток и закрыл глаза, чувствуя, как тёплая жидкость согревает тело изнутри. — И надолго едем?
Слово «едем» вызвало у меня улыбку: значит, он не отказывается от поездки. И это здорово! Я села к нему на колени и прижалась.
— На пару дней. Но бери три, потом прогуляемся. – взглянув ему в глаза, я прижалась губами к щекам любимого и прошептала: — Ты у меня замечательный! Самый лучший! Обожаю тебя! Спасибо…
— Не за что. – он ткнулся носом мне в ключицу и засопел. — Только чур, не баловать там!
— Есть, товарищ командир! – я поднесла ладонь к виску и села на своё место, допивая кофе и набирая номер Вадима. Муж в это время заказывал билеты на ближайший рейс и отпрашивался в срочный отпуск за свой счёт.
Через пять часов после посадки в самолёт мы были в Архангельске. Бывший встречал нас на своей машине, сдержанно пожал руку Саше и даже криво улыбнулся.
Расстались мы с ним плохо. Он долго обманывал меня, крутил романы и делал вид, что это я во всём виновата. А я, страдая от неведения, ревела и пыталась понять, что происходит. Труднее всего было выдержать его молчание, а он, видя, как я мучаюсь, будто наслаждался своей властью над моими чувствами, и вёл себя так, словно это я, а не он, играю в молчанку.
Наконец, кто-то из знакомых открыл мне глаза и даже показал, с кем он встречается, а я, похудев до 45 килограммов, попыталась справиться с неизбежным (разводом), и даже нашла в себе силы молча съехать со съёмной квартиры и забрать дочь, не говоря никому адрес.
Конечно, долго нам скрываться не получилось – школа осталась та же, и Вадим, вне себя от ярости, привёз Дарью на нашу новую квартиру, высказав мне всё, что хотел, и не стеснялся в выражениях. С того дня я ограничила наше общение до уровня «привет и пока», стараясь не вдаваться в подробности его новой жизни. Он, впрочем, тоже, за что ему отдельное спасибо. Однако, когда дочь вступила в подростковый возраст и принялась делать ошибки, он снова взялся за своё и принялся упрекать меня в том, что я не так воспитываю дочь, не удерживаясь от оскорблений.
Поэтому, когда он в очередной раз начал предъявлять мне претензии, я крикнула:
— Не нравится, как я её воспитываю? Прекрасно! Завтра она переезжает к тебе!
Он даже сообразить не успел, как дочь с сумками стояла у него на пороге. Пробовал возмущаться, но Дарья сказала, что никуда не уйдёт, и будет жить с папой. Надолго её, конечно, не хватило – до первого случая, когда ей попытались вправить мозги на место, и она вернулась ко мне. К этому времени я уже вышла замуж повторно и растила сына от Саши, поэтому столько внимания, сколько было раньше, дочери не уделяла, и она, едва дождавшись 18-летия, упорхнула из дома, решив жить отдельно. Вадим, узнав об этом, вновь принялся кричать и обвинять, что я плохая мать, но я не стала его слушать и бросила трубку, сразу заблокировав его номер.
Поэтому его просьба приехать далась мне не так легко, как это выглядело со стороны. Саша постоянно был напряжён, и во все глаза глядел на меня и Вадима, ожидая подвоха. Все восемь часов пути, пока добирались до Вельска, мы провели почти в полном молчании, только изредка прерывая тишину короткими вопросами о бабушке и ответами, как дела.
Когда подъехали к дому Марии Семёновны, Вадим обернулся и сказал:
— Итак, план действий: тебя сопровождает не супруг, а брат, а мы всё ещё женаты. Дашку я уже привёз, два дня назад, она в курсе и молчит, как рыба. Всё это время я составлял коллажи из наших старых фото, и высылал бабушке, поэтому поддакивай и рассказывай всё, что угодно, только чтобы она поверила. Главное, скрасить её последние часы, понимаешь?
Я кивнула, Саша растерянно глянул на Вадима и тоже качнул головой.
— Спасибо. Идёмте. – Вадим открыл дверцу и вышел.
Бабуля лежала в кровати, похожая на бледную копию себя. Исхудавшая, с тонкой полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали вены, она смотрела на нас ввалившимися глазами и слабо улыбалась.
Я кинулась к ней, едва сдерживая слёзы.
— Бабулечка! Ну, как ты?
— Леночка моя приехала… – еле слышно сказала она, почти не двигая тонкими иссохшими губами. — Вот и слава Богу… Нормально, нормально… Почему ты не приезжала?
— Бабуль, с работы не отпускали, у нас с этим очень строго… – я села на край кровати и взяла её руки в свои. Узловатые пальцы были холодны и почти неподвижны, а ещё почему-то лёгкими и мягкими, как вата. Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться, но Вадим, как только увидел мой покрасневший нос, нахмурился и покачал головой, мол, не надо!
— А мне Вадечка ваши карточки присылал, как вы праздники справляли, как с Дашей на море ездили…
Мне стало неловко. Нужно было обговорить эти моменты, чтобы не краснеть. И как теперь объяснить, что в отпуск мы съездили, а к ней – нет? Я подняла глаза на Вадима. Он сел рядом на стул и начал объясняться:
— Да, бабуль, Алёну вызвали с отпуска на работу сразу, поэтому мы не смогли к тебе приехать. Это у меня с этим полегче, а у них очень, очень строго!
— Леночка, так, может, сменить такую работу? Отдыхать нужно, милая… Так и вся жизнь пройдёт, не заметишь, а потом вот, как я будешь, и поймёшь, что и не жила вовсе…
— Хорошо, бабуль, я подумаю. Спасибо.
В комнату зашёл батюшка. Мы поднялись, а Мария Семёновна сказала:
— Леночка, Даша, дайте, я вас поцелую…
Мы склонились над женщиной, она поочерёдно нас трижды расцеловала и перекрестила, сказав:
— Дай Бог, дай Бог… Пусть всё будет хорошо. Вадечка, береги Леночку, и ты, детка, заботься о нём. Дашенька, слушайся маму с папой, будь умницей… – она вздохнула – тяжело, словно собиралась с силами, и подняла глаза на батюшку. — Я готова, отче…
Мы вышли в коридор. Было прохладно и меня передёрнуло. Саша скинул пиджак и накрыл меня, а когда поправлял его, я уткнулась ему в грудь и зарыдала. Бывшая свекровь, видя это, тоже приложила платок к глазам и отвернулась, а потом подошла и обняла со словами:
— Спасибо… Она очень тебя любила, очень… Мы не смогли ей сказать, понимаешь… Её это бы убило сразу.
— Я понимаю, мам… – по привычке сказала я.
Саша вспыхнул, но взял себя в руки и вышел во двор, нервно чиркая спичками и пытаясь закурить.
— Ты же бросил? – удивлённо спросила я, выйдя следом.
— Бросил. Но тут такое дело… Сегодня, думаю, можно.
Я набросила пиджак ему на плечи, а он обнял меня со спины. Так мы простояли, пока священник не вышел на улицу. Перекрестил дом, нас, что-то прошептал и уехал. Из двери выглянула свекровь:
— Идите, попрощайтесь.
Бабушка не двигалась, лишь грудь едва поднималась от дыхания. Наконец, она открыла глаза, оглядела всех и прошептала:
— Прощайте… Люблю вас всех… Пора мне. Мама ждёт. – глянула куда-то в пустоту, продолжив: — Я иду, ма… – и замерла, испустив последний вздох.
Мы остались на похороны. Вопреки обычаю, ждать не стали и схоронили на следующий день, после выдачи справок скорой и полиции.
Саша был спокоен – больше не надо было изображать из себя брата, да и Вадим выглядел менее удручённым, взгляд посветлел, будто он исполнил долг и теперь свободен от обязательств.
На ночлег нас пригласили соседи, уложив на печи, устланной матрасами с соломой. Ночью было холодно, и хозяева только под утро затопили подтопок, отчего совершенно не хотелось выбираться из-под ватных лоскутных одеял в непрогретое помещение.
На третий день после завтрака Вадим усадил нас в машину, и, пока она грелась, сказал, внимательно глядя нам в глаза:
— Спасибо вам, ребят. Тебе, Алён, особое – я рад, что она ушла спокойно. Я выполнил её последнюю просьбу, и теперь с лёгкой душой могу жить дальше. Готов отвезти в аэропорт. Едем?
— Да, едем. Только до аэропорта мы сами доберёмся. Оставь нас в Архангельске, мы немного погуляем. Рейс только вечером, так что, у нас пол дня есть.
— Добро.
Уже позже, гуляя по старому городу, я призналась мужу:
— Знаешь, Саш, я ведь по-настоящему любила Марию Семёновну. Искренне, всей душой. Бабушек у меня, по сути, не было, а та единственная, которую помню, мамина мама, умерла, когда я училась в третьем классе. Да и жила она в другой республике, так что, сам понимаешь… Поэтому вот эта, настоящая, деревенская бабуля, пусть и не моя, стала для меня олицетворением уюта и тепла. И слёзы мои были совершенно настоящими, от души, у меня было чувство, что это моя родная бабушка умирает. Это так больно – знать, что больше не будет этих минут, когда она сидит у окна и прядёт пряжу под тиканье ходиков, не будет её ватрушек с малиной или пирожков размером с огромную мужскую ладонь, молока, надоенного собственными натруженными пальцами, и тёплых яичек с прилипшим пухом из-под домашних курочек. А самое обидное, что мы такими уже не будем для наших внуков. Безвозвратная потеря…
Саша остановился и посмотрел на меня.
— Может, и хорошо, что мы другие? Главное, чтобы о нас помнили также, как и мы о своих предках, любили и вспоминали только хорошее. Верно?
— Верно. – я прижалась к мужу. — Спасибо тебе, Сашка. Спасибо, "брат"!
Он засмеялся, а я поднялась на цыпочки и поцеловала любимого. Настоящий. Он – самый настоящий муж! В горе, и в радости.
