За 10 лет экспорт продукции АПК (Агропромышленный комплекс) вырос в три раза — Минсельхоз отчитался о 41,6 млрд долл и о первом месте в мире по поставкам пшеницы.
Однако импортируем еды мы всё еще больше, чем отправляем на экспорт. Парадокс? Отнюдь. Давайте разбираться, в чем здесь подвох. А заодно посмотрим, как действительно изменилось наше сельское хозяйство - нам сейчас, действительно, есть чем гордиться.
Цифра, которой все радуются
Минсельхоз отчитался: за десятилетие экспорт продукции АПК — агропромышленного комплекса, то есть всего, что выращено и переработано, от пшеницы до сырокопчёной колбасы, — вырос почти втрое. По итогам 2025 года — 41,6 миллиарда долларов и больше 80 миллионов тонн.
Министр сельского хозяйства Оксана Лут на комитете Госдумы по аграрным вопросам:
«Увеличение производства позволяет укреплять позиции России на внешних рынках. За десятилетие экспорт отечественной продукции АПК увеличился почти втрое — до 41,6 млрд в прошлом году. Наша страна сохраняет первое место по поставкам на мировом рынке пшеницы».
По пшенице цифры действительно чемпионские: 41 миллион тонн за 2025 год, первое место в мире. Россия — один из крупнейших поставщиков еды на планете в натуральном весе: в 2024 году впервые отгрузила на мировой рынок 109 миллионов тонн пищевой продукции, третье место по тоннажу. Основные направления — Африка, Ближний Восток, Азия. Скажу без всякого пафоса - наша страна кормит изрядную долю мирового рынка хлеба.
А теперь — холодный душ. Таможня фиксируют другой тренд и он куда менее приятный.
По данным Федеральной таможенной службы, которая считает живые деньги на границе, картинка другая: в 2025 году экспорт продовольствия и сельхозсырья составил $40,9 млрд — на 4,1% меньше, чем годом раньше. Разница в методике небольшая, но показательная: аграрный экспорт давно не сводится к мешкам зерна на таможенном посту.
Парадокс, который портит открытку
Пока все смотрели на рекорды вывоза, случилось вот что: впервые за многие годы ввоз агропродукции в Россию превысил вывоз. По итогам 2025 года экспорт продовольствия и сельхозсырья снизился на 4,1% и составил 40,9 млрд долл, а импорт подскочил сразу на 15% — до 43,4 млрд долл. Отрицательное сальдо торгового баланса по этой категории — около 2,5 млрд долл.
Вдумайтесь. Страна, которая кормит пшеницей пол-Африки, по таможенному счёту в прошлом году купила еды больше, чем продала.
В этом и фокус. Наша экспортная аграрная машина слишком сильно зависит от вещей, на которые мы почти никак не влияем: мировые цены, курс рубля, квоты, логистика. В тоннах можно выглядеть мощно, а по итогам года всё равно проиграть кассу.
Гордиться объёмом вывезенного зерна — всё равно что гордиться размером бензобака. Впечатляет ровно до первой заправки по чужому ценнику.
Зерно и удобрения — это биржевое сырьё. Его стоимость назначает не наш фермер и не Минсельхоз, а погода в Аргентине и настроение трейдеров в Чикаго.
Получается классический сизифов труд: мы работаем больше и лучше, добиваемся внушительных рекордов, а в финансах всё равно уходим в минус — камень внешних обстоятельств упрямо укатывается с горы.
Однако унывать не стоит, ибо по-настоящему хорошие новости у нас есть!
Где настоящий прорыв — и почему он случился не от хорошей жизни
Комбайн идёт по кромке пшеницы почти сам. Автопилот ведёт машину по картинке с одной видеокамеры, без дорогой спутниковой навигации, а механизатор в кабине превращается скорее в оператора — следит за процессом, как пилот за работой автопилота на эшелоне. Это не выставочный аттракцион, а будни агрохолдинга «Русагро»: контракт на автоматизацию 242 комбайнов компания Cognitive Pilot (совместное предприятие Сбербанка) объявляла как крупнейший в мире.
Почти половина экспорта — $19,8 млрд, плюс 12,2% за год — это уже продукция с высокой добавленной стоимостью. Не зерно, а то, что из зерна и мяса сделали. Наконец-то! Потому что продавать чистое сырье, как это часто делаем с ресурсами - это куда менее выгодно, чем продавать продукты из него. Наценка, добавленная стоимость - там на порядок выше!
И вот ключевой образовательный момент, ради которого всё затевалось. Экспортировать тонну пшеницы — значит продавать сырьё и зависеть от биржи. Экспортировать тонну готового мяса, кормовых добавок или пищевых ингредиентов — значит продавать технологическую цепочку и забирать себе добавленную стоимость.
Зерно — это вес. Переработка — это интеллект.
За этим интеллектом стоят вещи, которые ещё недавно казались фантастикой. Завод сырокопчёных колбас «Черкизово» в Кашире работает почти без людей: сырьё приезжает, его разбирают роботы, каждая коробка помечена RFID-меткой (радиометкой, по которой система видит партию в реальном времени), а всем дирижирует связка SCADA, MES и SAP — если по-человечески, единая нервная система предприятия, управляющая каждым клапаном. Завод выдаёт до 100 тонн продукции в сутки силами максимум двух сотен человек, включая айтишников.
Или фудтех, звучащий как научная фантастика: компания «Эфко» вывела на рынок продукты со сладким белком браззеином. Браззеин — природный белок, который во много раз слаще сахара и интересен пищевой промышленности как низкокалорийная альтернатива; раньше такое везли из-за рубежа и стоило это дорого. Теперь производят у нас через ферментацию. Туда же добавим кормовые аминокислоты лизин и метионин, которые отправляют в корм скоту для быстрого привеса.
Вопрос на засыпку: а почему вся эта роботизация вообще случилась?
Российский АПК стал технологичным не потому, что кто-то наверху внезапно влюбился в роботов. Его загнали в будущее два конвоира — демография и санкции. Город и другие работы забрали людей, а новые вырастают небыстро. Санкции забрали привычный импорт. И отрасли пришлось умнеть, чтобы просто не остановиться.
В сельском хозяйстве к 2023 году не хватало больше 200 тысяч человек, а в отдельных сегментах нехватка доходила до 30–50% работников. Острее всего рос спрос на рабочие профессии: трактористов, комбайнёров, механизаторов; на дефицит жалуются больше 85% хозяйств в растениеводстве.
Деревня обезлюдела по причинам, которые копились десятилетиями: молодёжь уехала в город, сельский труд перестал быть престижным. Российское сельское хозяйство роботизируется не от страсти к прогрессу, а от нехватки рук.
Санкции добили с другого фланга. Импортные семена, западная техника, чужие кормовые добавки — всё это в одночасье подорожало или стало недоступным. Пришлось строить своё. И построили — местами блестяще: Россия осталась мировым лидером по удобрениям - 44 миллиона тонн на 15 миллиардов долларов.
Чем гордиться на самом деле
Давайте по-честному разведём две вещи, которые в победной сводке слиплись в одну.
Тонны зерна на экспорт — это масштаб, и масштаб реальный. Но это сырьё: цену назначаем не мы, везти его всё дороже, а в плохой сезон оно тянет вниз весь баланс. Сегодня густо, завтра пусто.
А вот технологии - это, действительно, очень важно. Робот в Кашире, делающий колбасу руками двух сотен человек. Сладкий белок из белгородской пробирки. Нейросеть, что ведёт комбайн с помощью камеры там, где механизатора уже не найти. Вот это у нас не отнимет ни падение цен на пшеницу, ни закрытый коридор, ни чужое ограничение.
Мы привыкли думать, что аграрная сверхдержава — это страна с большим полем. Но в XXI веке аграрная сверхдержава — это страна, где на гектар приходится всё больше мозгов, датчиков и кода. И главный вопрос российского АПК теперь не «сколько вывезли тонн», а «сколько ума осталось внутри каждой тонны».
И ума у нас вроде бы пока хватает.