НАЧАЛО РАССКАЗА:
Элитный, больше похожий на небольшую крепость особняк Андрея Валинского действительно внушал уважение и страх одновременно. Хозяин встретил их посреди огромной, залитой мягким светом гостиной, собственной персоной. Андрей Егорович оказался высоким, статным, прекрасно сохранившимся мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с цепким, проницательным взглядом и лёгкой, благородной сединой на аккуратно подстриженных висках.
— Добро пожаловать в мой скромный дом, — он широко, радушно улыбнулся и протянул руку Михаилу, затем галантно, по-старомодному кивнул женщинам. — Артём уже ввёл меня в курс дела, обрисовал всю ситуацию. Евгения Николаевна, я наслышан о вашей страшной беде, поверьте, мне искренне жаль. Борис Рокотов перешёл все мыслимые и немыслимые границы дозволенного, этот человек потерял человеческий облик.
— Вы правда сможете нам помочь, Андрей Егорович? — с неподдельной надеждой заглянула ему в глаза Евгения. — У нас есть неопровержимые доказательства. Дневник моего покойного отца, флешка с полной бухгалтерией и Ксения, как живой свидетель.
— Разумеется, я помогу, не сомневайтесь, — мягко, даже как-то ласково улыбнулся Андрей и гостеприимно указал рукой на лестницу. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Вы теперь в полной, абсолютной безопасности. Мои люди обучены и никого не пустят на территорию. Утром я вызову своих лучших корпоративных юристов, и мы подготовим безупречную передачу всех материалов в Генеральную прокуратуру и Следственный комитет. Ну а пока, прошу вас, отдохните с дороги. Моя горничная покажет вам ваши комнаты.
Слова Андрея звучали невероятно успокаивающе, но что-то внутри Евгении, какая-то внутренняя, за годы унижений обострившаяся интуиция, не давала ей покоя. Ночью, пока Михаил безмятежно спал, она тихо, стараясь не шуметь, вышла из отведённой им гостевой комнаты, чтобы спуститься на первый этаж и попросить у горничной стакан воды. Проходя мимо приоткрытой тяжёлой двери хозяйского кабинета, она невольно бросила любопытный взгляд внутрь. Там, на массивном, резном столе, освещённая лишь мягким светом настольной лампы, стояла простая деревянная рамка с фотографией.
Евгения замерла как вкопанная, не веря собственным глазам. Она тихо, на цыпочках, толкнула дверь, и та с тихим скрипом поддалась. Она шагнула внутрь кабинета и подошла к столу. На старой, выцветшей фотографии был её отец — молодой, красивый, беззаботно улыбающийся, каким она его никогда не знала. Николай Денисович обнимал за плечи неизвестную ей молодую женщину, очень похожую на самого Андрея чертами лица.
— Красивая пара, не правда ли? — раздался за её спиной спокойный, чуть насмешливый голос хозяина дома.
Евгения резко обернулась, вздрогнув от неожиданности. В дверях, скрестив руки на груди, стоял Андрей Валинский, и его приветливая улыбка исчезла, сменившись холодным, оценивающим выражением.
— Откуда, откуда у вас эта фотография? — выдохнула она, инстинктивно отступая на шаг назад, к окну. — И кто эта женщина, рядом с моим отцом?
— Это моя покойная мать, Евгения, — спокойно, почти равнодушно ответил Андрей, закрывая за собой дверь в кабинет. Щелчок замка прозвучал в тишине как гром среди ясного неба. — А мужчина, которого ты видишь рядом с ней, — это наш с тобой общий отец.
— Что вы такое говорите? — прошептала Евгения, чувствуя, как пол уходит у неё из-под ног. — Мой папа всегда любил только мою маму, у него никогда не было других женщин, а тем более других детей!
— Ошибаешься, милая моя сестрёнка, — усмехнулся Андрей, делая к ней медленный, хищный шаг. — Твой идеальный, святой папочка, которого ты так боготворишь, долгие годы жил на две семьи. Но в итоге признал и узаконил только тебя, одну тебя. А компанию, которую наш отец когда-то основал с нуля, он в завещании собирался оставить тебе и твоему никчёмному мужу, обойдя меня стороной. Меня же он просто откупил жалкими, смешными алиментами, как нашкодившего щенка.
Евгения побледнела ещё сильнее, прижимая руки к бешено колотящемуся сердцу.
— Значит… вы, вы мой сводный брат? — с трудом выдавила она из себя.
— Именно так, сестра, — кивнул Андрей, подходя уже почти вплотную. — И в отличие от тебя, я умею вести реальный, жестокий бизнес, а не играться в рисование. Я годами, шаг за шагом, строил свою собственную империю, чтобы в один прекрасный день уничтожить конкурента, компанию «Строй Grand Empire», до основания. И тут, представь себе, совершенно неожиданно появляешься ты, моя наивная сестрёнка, и приносишь мне на блюдечке с голубой каёмочкой все ключи к неминуемому краху Бориса. Завтра мы торжественно передаём все документы прокурору, и Рокотов сядет на нары на долгие-долгие годы.
Голос Евгении дрожал от ужаса и непонимания.
— Да, это прекрасно! — воскликнула она. — Это именно то, чего мы добиваемся! Пусть он сядет!
— Нет, моя дорогая, — Андрей покачал головой, и его улыбка стала злой, хищной. — Всё не так просто. Если отдать эти документы в прокуратуру сейчас, корпорацию «Строй Grand Empire» немедленно конфискуют в пользу государства, все счета арестуют, и акции зависнут. А мне, понимаешь ли, нужна именно эта компания, живая и работающая. Так что завтра утром я позвоню твоему мужу и предложу ему очень выгодную, безотказную сделку. Он переписывает все активы, всю недвижимость и счета на меня, а я, в качестве жеста доброй воли, отдаю ему флешку, дневник отца… и вас двоих, на закуску.
— Вы не посмеете! — закричала Евгения. — Вы же обещали Артёму! Он верит вам!
— Артём, увы, слишком наивен и доверчив для такой грязной работы, а ты, сестра, просто глупа и слепа. Ничего личного, как говорится, просто суровый бизнес, — равнодушно пожал плечами Валинский. — А сейчас возвращайся в свою комнату и даже не думай делать глупости. До утра вы отсюда всё равно не выйдете.
В полном шоке, не веря своим ушам, Евгения бросилась к выходу, но Андрей легко, играючи перехватил её за локоть, вытолкнул в коридор и снова запер за собой дверь кабинета, поворачивая ключ в замке. Евгения, не помня себя, побежала в спальню, где мирно, ничего не подозревая, спал Михаил.
— Миша, вставай, проснись немедленно! — она в панике начала трясти его за плечи, срывая с него одеяло. — Нас снова предали, всё пропало!
— Что случилось, Женя? — бывший врач проснулся мгновенно, его взгляд стал цепким и сосредоточенным.
— Андрей Валинский — мой сводный брат по отцу! Он не собирается нам помогать, он хочет использовать компромат в своих грязных целях! Он запрёт нас здесь, а потом отдаст Борису, как вещь!
Михаил вскочил, одним прыжком подлетел к двери спальни и дёрнул ручку. Дверь оказалась заперта снаружи.
— Вот же гад ползучий, — сквозь зубы процедил он. — Артём ошибся в человеке, это фатальная ошибка. Так, Женя, без паники, соберись. У нас есть максимум десять минут, пока охрана не сделает свой ночной обход.
— Но как мы выберемся, Миша? Это же третий этаж, на окнах решётки! — в отчаянии прошептала Евгения.
— Решётки, я заметил, чисто декоративные, больше для красоты, чем для защиты, — решительно сказал Михаил, схватив с комода тяжёлую бронзовую статуэтку. — Отойди-ка в сторону.
С глухим, тяжёлым стуком он ударил по креплению решётки. Металл жалобно застонал и поддался. Михаил выдавил рукой стекло, поранив ладонь, и с силой выломал прутья, расширяя проход. К счастью, сигнализация в этом крыле особняка не работала — Валинский экономил на безопасности, полагаясь на охрану. В лицо пахнуло свежим, прохладным ветром и запахом мокрой листвы.
— Смотри, Женя, прямо внизу — козырёк крыши веранды. Спрыгнем на него, а оттуда до земли каких-то три метра, не больше, — быстро заговорил Михаил, лихорадочно связывая две простыни крепким, надёжным узлом. — Я спущусь первым, потом подстрахую тебя. Держи крепче сумку с флешкой и дневником, это наша единственная страховка.
— А как же Ксения, Миша? — с отчаянием прошептала Евгения. — Она же в другой части дома, мы не успеем её вытащить, нас поймают!
— Наша главная задача сейчас — спасти документы и выбраться самим, — жёстко, но без злости сказал Михаил. — Иначе Борис и Валинский уничтожат всех, включая её. Давай, Женя, вперёд, не мешкай!
Побег по скользкой от ночного дождя крыше давался тяжело, с каждым шагом ноги разъезжались в стороны. Когда Евгения начала спускаться по самодельному канату из простыней, её мокрые, ослабевшие руки внезапно соскользнули. Она вскрикнула от ужаса и полетела вниз, в темноту, но сильные, крепкие руки Михаила успели поймать её у самой земли.
— Попались, теперь точно не уйдём! — прошипел он. — Бежим к лесу, за забор, быстрее!
Они летели сквозь высокую, мокрую траву, не разбирая дороги, перелезали через высокую кованую ограду, раздирая руки и ноги в кровь о ржавые прутья. Чистый, животный адреналин гнал их вперёд, в спасительную, непроглядную темноту леса, подальше от особняка предателя и его вооружённой охраны. Но внезапно, когда лесная тропинка вывела их к шоссе, Евгения резко остановилась, схватившись за сердце. Её дыхание стало прерывистым, с каким-то жутким, свистящим хрипом вырываясь из груди.
— Миша, постой, я не могу больше… — прохрипела она, хватаясь за ствол старой, корявой сосны, чтобы не упасть. — Сердце… сердце останавливается…
— Женя! — Михаил подхватил её обмякшее, безвольное тело. — Посмотри на меня, Женя, не закрывай глаза! Дыши ровно, дыши глубоко, слышишь меня!
— Темнеет… всё темнеет перед глазами… — простонала она, и её голова безвольно откинулась на его плечо.
Сознание окончательно покинуло Евгению. Михаил быстро, привычным движением, нащупал дрожащими пальцами её пульс на шее.
— Нитевидный, едва прощупывается, критическое падение давления, — прошептал он, мгновенно оценивая состояние. — Держись, Женя, пожалуйста, умоляю тебя, я тебя не отпущу и не дам умереть.
Не теряя больше ни секунды, он подхватил Евгению на руки и бросился сквозь густую, ночную чащу к ближайшему шоссе. Им невероятно повезло. Старенький, дребезжащий грузовичок, развозивший по утрам свежий хлеб по деревням, вынырнул из-за поворота и остановился прямо перед ними, водитель, увидев их, испуганно затормозил.
— Шеф, умоляю, девушке очень плохо, она теряет сознание, — крикнул Михаил, уже открывая дверь. — Довези, пожалуйста, до ближайшей больницы или медпункта, я заплачу!
— Прыгайте быстрее в кузов, там чисто! — крикнул в ответ водитель, распахивая дверь.
— Какой адрес, куда едем-то? — уточнил шофёр, когда Михаил осторожно уложил Евгению на сиденье, а сам сел рядом.
— В городскую клинику на улице Ленина, я там раньше работал, знаю каждый угол, — быстро ответил Михаил, не сводя тревожного взгляда с бледного, застывшего лица Евгении. — Сможем обойти приёмный покой и войти через чёрный ход, чтобы нас никто не зарегистрировал.
Через сорок минут, показавшихся вечностью, он нёс её на руках по чёрной, служебной лестнице клиники, знакомой до боли. Запахи медикаментов, карболки и стерильности ударили в нос. Он толкнул ногой дверь в ординаторскую своего старого отделения.
— Зимин? Вы? Живой? — Пожилая, дородная медсестра, дремавшая на старом диванчике в углу, вскочила на ноги и от неожиданности выронила из рук медицинский журнал.
— Зинаида Петровна, милая, ради бога, спасай, — выдохнул Михаил, бережно укладывая Евгению на кушетку. — Сильнейшее нервное истощение, глубокая потеря сознания, упадок сил. Нужна срочно капельница с глюкозой и физраствором. И будь добра, ни слова главному врачу.
— Ох, Мишенька, конечно, мигом, — медсестра, забыв про возраст, заметалась по кабинету, доставая из шкафов ампулы и системы.
И вот, когда тонкая игла мягко вошла в вену Евгении, Михаил бессильно, с чувством огромного облегчения и опустошения, опустился на стул рядом, сжимая её холодную, безжизненную руку в своих ладонях.
— Давай, Женя, возвращайся, — прошептал он одними губами. — Ты сильная, ты справишься.
Прошёл не меньше часа, прежде чем длинные, пушистые ресницы Евгении дрогнули. Она медленно, с трудом открыла глаза и стала испуганно озираться по сторонам в ярком, белом свете медицинских ламп.
— Где мы? Что это за место? — спросила она тихо, хрипло.
— В полной безопасности, Женя, не бойся. В моей старой клинике, — он облегчённо, счастливо выдохнул и, не сдерживаясь, нежно поцеловал её холодную ладонь. — Тебе нужно лежать и ни о чём не думать. Твой организм просто не выдерживает такого дикого стресса и беготни.
В этот самый момент дверь ординаторской тихо, почти бесшумно приоткрылась. В кабинет вошла высокая, стройная женщина в белом халате и с планшетом в руках. Лицо её было частично скрыто стандартной медицинской маской, а волосы тщательно убраны под строгую, крахмальную шапочку. Ольга услышала голоса и заглянула в ординаторскую. Увидев Михаила, она замерла на месте, словно наткнулась на невидимую стену.
Встретившись встревоженным взглядом с Евгенией, женщина вдруг побледнела и выронила планшет из рук. Пластик с громким, оглушительным грохотом ударился о кафельный пол. Евгения много раз видела её на старых фотографиях в альбомах Бориса — он хранил их в кабинете, хотя никогда не говорил о первой жене. Услышав шум, Евгения с трудом приподнялась на локтях. Её глаза расширились от накатившего ужаса. Лицо над медицинской маской, эти странные, необычные серые глаза, этот точёный разрез бровей…
— Не может быть… Этого просто не может быть… — прошептала Евгения, бледнея ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Миша… это Ольга, первая, официальная жена Бориса. Но ведь она же погибла в жуткой автокатастрофе много лет назад!
Женщина дрожащими, не слушающимися руками медленно стянула медицинскую маску. На её левой щеке отчётливо виднелся широкий, бледный, но заметный шрам от старого, сильного ожога.
— Я не погибла, Женя, — тихо, едва слышно произнесла она, делая шаг вперёд. — Хотя мой муж, Борис, сделал всё возможное и невозможное, чтобы это случилось.