Холодный расчет и отчаянная смелость иногда спасают лучше любой брони. Елена и подумать не могла, что самый обычный день закончится для нее таким образом — свадебной церемонией, которая смахивала на заключение унизительной сделки, а после — паническим бегством через ночной лес, когда на уме оставалось лишь одно примитивное желание — выжить. Все началось в тот самый миг, когда вместо запаха любви в воздухе повисла тяжелая атмосфера торга.
— Ну что, дорогие гости, смотрите и завидуйте! — развязно прокричал кто-то из-за стола, и его слова потонули в звоне бокалов и сальном смехе Петра.
Богатый жених собственнически притиснул Елену к себе, отчего та невольно вздрогнула, стараясь не выдать отвращения. «Старый конь, говорят, борозды не портит, так что уж поверьте моему богатому опыту! Горько! Давай, Петя, покажи молодухе, на что способен!» — неслось со всех сторон от его партнеров по бизнесу, которые, казалось, смаковали каждое мгновение этого позорного действа. Елена стояла, чувствуя, как предательски подступают слезы, а корсет свадебного платья врезается в ребра, не давая сделать полноценный вдох. Застывшая, натянутая улыбка на ее бледном лице казалась высеченной из мрамора. Ему — пятьдесят восемь лет с лишним грузом былых побед и цинизма, ей — двадцать два с надеждами, разбитыми о жестокую реальность. Сама церемония бракосочетания вышла на редкость роскошной, но напоминала она не столько союз двух сердец, сколько акт купли-продажи породистого, но абсолютно бесправного существа.
Едва отгремел свадебный банкет, как Пётр Алексеевич, не обращая внимания на ее состояние, усадил ее в свой огромный внедорожник и привез в загородный особняк. За высоким, как стена крепости, забором угадывалось здание, больше похожее на неприступную твердыню, чем на уютное семейное гнездышко.
— Иди вперёд, женушка, — скомандовал Орлов, легонько подталкивая ее в спину, и его голос не предвещал ничего хорошего. — Осваивайся, теперь это и твой дом.
Как только они переступили порог огромной спальни, обставленной с безвкусной роскошью, Елена услышала за спиной отчетливый щелчок, от которого кровь застыла в жилах.
— Что это было? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Электронный замок, — усмехнулся Пётр Алексеевич, не спеша ослаблять галстук и наслаждаясь ее испугом. — Чтобы никто нам не мешал и, главное, никто не сбежал раньше времени.
Елена подошла к окну, лихорадочно дернула ручку — та даже не шелохнулась. Окна оказались глухими, без единой щелочки для воздуха. Но настоящий ужас сковал ее, когда в полумраке комнаты, прямо над изголовьем огромной кровати, она заметила мигающий красный огонек. Орлов, не обращая на нее внимания, налил себе в пузатый бокал янтарного коньяка, достал телефон и нажал вызов громкой связи.
— Ну что, Петрович, картинка у вас там пошла? — с довольной ухмылкой осведомился бизнесмен, явно кого-то развлекая.
— Идеально, — раздался из динамика смачный смешок. — Сидим все, смотрим, ждем начала представления. Не томи, Пётр Алексеевич.
— Будет вам шоу, но только предварительная часть. Так сказать, романтическая обстановка перед первой брачной ночью в прямом эфире. — Орлов снова рассмеялся. — А дальше уж не обессудьте, видео выключу. Учитесь, пока я жив, как надо с женщинами обращаться и власть свою показывать. Давай, до связи.
Елена, путаясь в тяжелом подоле свадебного платья, вжалась спиной в холодную стену. Паника пульсировала в висках, перехватывая горло. «Прямой эфир… друзья…» — пронеслось у нее в голове. Но инстинкт самосохранения, обостренный годами борьбы за жизнь беззащитных животных, внезапно отключил истерику, оставив лишь холодный, животный расчет.
— Пётр Алексеевич… Петя, — голос Елены зазвучал неожиданно мягко, вкрадчиво. Она заставила себя сделать шаг навстречу, подавляя дрожь. — Ну зачем же так сразу, с места в карьер? Разве мы куда-то спешим, нам же теперь вся ночь принадлежит.
— О, смотрю, ты решила покладистой стать? — мужчина удивлённо приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции.
— Я просто немного разволновалась, с непривычки. Может, выпьем за наш союз? Только мы вдвоем. Ну, прежде чем… ну вы понимаете, — она кокетливо потупила взгляд. — Чтобы атмосфера стала более расслабленной.
Она плавной походкой подошла к мини-бару, стараясь не показывать, как сильно дрожат руки. Рядом с коньяком, как назло, стояла бутылка приторно-сладкого мятного ликёра. Сделав вид, что изучает этикетки, Елена взяла два одинаковых бокала. Незаметно для мужа, стоящего к ней спиной и поправляющего галстук перед зеркалом, она щедро плеснула в один из бокалов чистый коньяк, а сверху добавила добрую порцию ликёра, чтобы перебить горечь и крепость. В свой же бокал она налила лишь символическую каплю коньяка для запаха и разбавила его соком из того же бара.
— Держи, — Елена протянула ему отравленный бокал, опустив ресницы и стараясь придать лицу выражение невинной покорности.
— О, это другой разговор, — усмехнулся Орлов, принимая угощение. Он залпом, даже не принюхиваясь, влил в себя обжигающую смесь, затем поморщился. — Сладковато, конечно, но для первого раза сойдёт.
Время поползло, словно густая патока, отсчитывая одну томительную минуту за другой. Елена же сидела на краю кровати, как на иголках, боясь пошевелиться. Несносный богач все не засыпал, продолжая что-то рассказывать о своих подвигах. Наконец Пётр Алексеевич, сделав шаг к ней, внезапно запнулся. Его глаза остекленели, он попытался ухватиться за спинку стула, но рука лишь беспомощно скользнула по полированному дереву. Елена, затаив дыхание, испуганно ахнула, но на помощь, разумеется, не бросилась. Тяжелое грузное тело коммерсанта качнулось и, словно подрубленное вековое дерево, рухнуло прямо поперёк кровати, едва не задев ее. Хруст кроватных пружин прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.
— Сработало! — с облегчением выдохнула она, не веря своей удаче.
Дрожащими пальцами Елена быстро обшарила его карманы и нащупала тонкий магнитный ключ — тот самый, что открывал двери этой роскошной тюрьмы. Затем, не мешкая ни секунды, она сбросила тяжелое, сковывающее движения платье и, оставшись в тонкой домашней сорочке, накинула сверху снятый с мужа пиджак. Приложив ключ к панели у двери, она услышала тихий, спасительный писк. Тяжёлая дверь бесшумно поддалась.
Елена выскользнула в полутемный коридор, вздрагивая от каждого шороха, от стука собственного сердца, который, казалось, разносился на весь особняк. Огромный дом казался вымершим. Охрана, уверенная в неприступности электронных замков и силе своего хозяина, вероятно, праздновала свадьбу внизу, в прислуге, или просто потеряла бдительность. Прижимаясь к стенам, сливаясь с тенями, девушка на цыпочках пробралась к служебной лестнице и спустилась к чёрному ходу. На её счастье, кухонная дверь оказалась лишь прикрыта, словно кто-то забыл её запереть.
Вырвавшись наконец во двор, она в панике оглядела высокий забор, казавшийся ей непреодолимой преградой. Выручила счастливая случайность. Калитка для персонала возле будки охраны, где спал, уткнувшись носом в рукав, дежурный, оказалась не заперта на магнит. Елена нажала на ручку, протиснулась в образовавшуюся щель и, только оказавшись за пределами этой золотой клетки, позволила себе бежать. Она бежала посреди холодной осенней ночи, совершенно не помня себя. Острые камешки подъездной дорожки впивались в босые ноги, причиняя острую боль, пока она летела к спасительному лесу, сливаясь с непроглядной тьмой.
Острая боль в ступнях, когда она наступила на очередной сучок, на миг вернула ее из оцепенения в реальность, и воспоминания о том, как всё это вообще могло с ней произойти, нахлынули с новой силой. Всего несколько недель назад Елена была обычной помощницей ветеринара, девушкой, которая посвящала себя спасению братьев наших меньших, не думая о богатстве и интригах. Она помнила тот роковой день до мельчайших подробностей. Тогда, в нелепом фартуке поверх старого рабочего халата, она вычёсывала клещей у найденного на трассе пса, параллельно откусывая бутерброд с докторской колбасой, когда в клинику, как ураган, ворвался её отчим.
— Елена, доченька, спасай! — Семён Маркович, мужчина с вечно бегающими, затравленными глазами, чуть не рухнул перед ней на колени прямо на грязный кафельный пол, распугав и очередь посетителей, и животных в переносках. — Они меня со свету сживут, совсем доконали!
— Дядь Семён, вы чего? Что стряслось-то? — Елена вытерла руки о видавшее виды полотенце со смешными котятами, чувствуя неладное. — Говорите толком.
— Я должен кучу денег, очень много, — забормотал он скороговоркой, цепляясь за её фартук, словно за спасательный круг. — И сказали: или завтра деньги, или найдут меня в лесу по кусочкам. Но есть один выход, Лена. Орлов Пётр Алексеевич. Он согласен всё списать с меня, если ты выйдешь за него замуж.
— Вы… вы хотите продать меня, чтобы покрыть свои долги? — Елена отшатнулась от отчима, словно от прокажённого, и в глазах её отразилась не просто обида, а ледяное отчуждение. — Я вам кто, вещь?
— Я ж тебя растил, вместо отца родного был! — запричитал он, не обращая внимания на её состояние. — Спаси, умоляю, не дай погибнуть!
После того разговора прошла целая неделя, наполненная кошмарами и бессонницей. Елена работала на износ, брала дополнительные смены, пытаясь придумать, как спасти отчима, не продавая при этом собственную душу и тело. Она обошла несколько банков, но с её скромной зарплатой о кредите, способном покрыть долг, не могло быть и речи. А потом, в среду вечером, дверь в клинику резко распахнулась. На пороге снова стоял Семён Маркович. Елена охнула и выронила из рук упаковку со шприцами. Куртка отчима была порвана в нескольких местах, на скуле наливался багровый синяк, а руки тряслись так, словно он был в сильнейшей лихорадке.
— Дядя Семён, кто ж вас так? — она бросилась к нему, усаживая на кушетку в пустой приёмной и пытаясь осмотреть раны.
— Это предупреждение было, — прошептал он, отводя взгляд. — Но, кажется, всё обошлось. Я нашёл выход. Орлов согласился подождать с расплатой.
Елена напряглась и отступила на шаг, чувствуя неладное. — Я же сказала вам сразу: не выйду за него ни за что и никогда. Я найду вторую работу, мы заложим дом, что угодно, но…
— Нет-нет, забудь, что я тебе про свадьбу говорил, — Семён Маркович засуетился, всё так же избегая смотреть ей в глаза. — Я договорился с одной частной финансовой компанией. Они перекупают мой долг у Орлова и дают отсрочку на три года под хороший процент. Я всё сам выплачу, устроюсь вахтовым методом на север, дом продадим, но им нужна одна формальность с твоей стороны. — И он дрожащими руками вытащил из-за пазухи измятую картонную папку с документами.
— Какая ещё формальность? — подозрительно спросила Елена, всматриваясь в его лицо.
— Поручительство, — выдохнул он. — Ты же мой ближайший родственник. Просто подпись, что ты в курсе рефинансирования. Чистая бюрократия, Лена. Они ждут в машине на улице прямо сейчас. И если я не вынесу им подписанный договор, они сказали, что вывезут меня в лес, и оттуда я уже не вернусь.
Елена подошла к окну. У тротуара, урча двигателем, стоял наглухо тонированный чёрный внедорожник. Страх ледяной рукой сжал её сердце, но инстинкт подсказывал, что всё здесь нечисто.
— Дядь Семён, я не могу подписывать финансовые документы, не глядя. Мне нужно прочитать, что там написано мелким шрифтом. — Она потянулась к бумагам, пытаясь разобрать убористые строчки.
— Дочка, нет времени, умоляю тебя! — взмолился он, и по его щеке неожиданно покатилась скупая слеза. — Они счётчик включили, на минуты считают. Ты хочешь, чтобы моя гибель была на твоей совести? Я сам всё выплачу, клянусь здоровьем твоей покойной матери!
Его паника была настолько заразительной, а чувство вины таким сильным, что инстинкт спасателя, который делал её отличным ветеринаром, в этот раз сыграл с ней злую шутку. Заглушив внутренний голос разума, она схватила ручку и, стараясь не смотреть на зловещую тонированную машину за окном, размашисто расписалась там, где указал Семён Маркович.
— Спасибо, век не забуду, — выдохнул он, выхватил папку и, моментально перестав казаться таким избитым и слабым, буквально вылетел из клиники.
Елена же тяжело опустилась на стул, чувствуя, как внутри разливается свинцовая тяжесть дурного предчувствия. Она тогда ещё не знала, что никакой независимой финансовой компании не существовало в природе. А мелкий, почти нечитаемый шрифт на бумаге, которую она подписала в суматохе, гласил, что она берёт на себя солидарную ответственность по долгам перед структурами Петра Орлова. Ловушка, в которую её заманили самым подлым образом, захлопнулась. Елена почти не спала эту неделю, каждую ночь прокручивая в голове сцену подписания и проклиная свою доверчивость. Она ждала подвоха — и он явился.
На следующий же день, прямо посреди смены, к крыльцу ветеринарной клиники с визгом тормозов подъехал тот же чёрный внедорожник. Из него, не спеша, вышел Пётр Алексеевич собственной персоной. Он брезгливо оглядел убогую обстановку приемного покоя, затем достал из внутреннего кармана дорогого пиджака копию вчерашнего договора с её подписью и небрежно бросил её на стойку регистратуры.
— Ну здравствуй, невеста, — произнёс он холодно, не терпящим возражений тоном. — У тебя теперь два пути. Либо завтра мы идём в ЗАГС, и твой долг аннулируется в качестве свадебного подарка. Либо уже сегодня вечером к тебе приезжают мои ребята описывать имущество, а твой дорогой дядя Семён отправится кататься в багажнике по живописным загородным лесам. Выбирай. — Он сделал паузу, давая ей прочувствовать весь ужас ситуации. — И пиши заявление на увольнение. Моя жена не будет копаться в грязи и собачьей шерсти, как простая работница.
Холодный, властный голос Орлова, казалось, всё ещё звучал у неё в ушах, но это воспоминание внезапно разбилось, уступив место суровой реальности. Елена резко выдохнула, когда её босая нога снова наступила на острый сучок. Острая вспышка боли мгновенно выдернула её из прошлого. Лес вокруг глухо шумел, а пронизывающий осенний ветер безжалостно хлестал её по лицу, развевая лёгкую сорочку. Спрятаться от этого холода было негде. Лесная тропа осталась далеко позади, уступая место разбитому асфальту городской окраины. Каждая клеточка её тела дрожала не столько от ночной прохлады, сколько от осознания того, в какую грязную ловушку её загнали самые близкие люди — те, кому она доверяла.
Наконец, дрожа от холода и почти не чувствуя ног, Елена добрела до старенького дома отчима на окраине города. В глубине души она всё ещё надеялась, что Семён Маркович, узнав о камере и той подлости, что устроил её муж, ужаснётся, раскается и хотя бы на время спрячет её. Она тихо проникла через чёрный ход, который никогда не запирался на ключ. Половицы привычно и зловеще скрипнули под её весом. Елена замерла в тёмном коридоре, прислушиваясь. На кухне горел яркий свет, и оттуда доносился приглушённый, бодрый голос отчима.
— Пётр Алексеевич, простите меня, ради бога, — лебезил Семён Маркович по телефону, судя по звуку, гремя ложкой о край кружки. — Да, она у меня. Ну, то есть нет, ещё не приходила, но обязательно объявится. Куда ж ей, беглянке, деваться-то? Я сразу же, как только увижу, позвоню вашим людям. Вы только не волнуйтесь и переведите оставшуюся сумму, как мы с вами договаривались. Да-да, за моральный ущерб и хлопоты.
Продолжение :