Я сам был свидетелем того, как весь Нью-Йорк пел о счастливом образе жизни. Будь то наша чернокожая горничная Бесси, белый продавец билетов в метро, китайский официант в Чайнатауне или маленький пуэрториканец, чистивший туфли Мигелито - все они пели, имитируя шаги чечетки и щелкая пальцами или языком:
- Давайте начнем с одного.
Два-три-четыре-пять,
Выберем счастливый образ жизни!
Неле, уже захватившая своим пением один город - портовый, ганзейский город на Эльбе, Гамбург, - после тщательно спланированных обходных путей вместе с Мигелито покорила нынешний Вавилон: Нью-Йорк. В шоу-бизнесе мегаполиса эти двое теперь были почти повсюду.
В последних трех телешоу Валентины они каждый раз появлялись в качестве грандиозного финала. Их можно было видеть каждое воскресенье в знаменитом хит-параде на нью-йоркской радиостанции - которой к тому времени уже исполнилось двадцать пять лет и которую вела компания Lucky Strike, производитель сигарет. На крупных приемах в мэрии Нью-Йорка Неле и Мигелито были просто частью сцены. И всякий раз, когда открывался новый небоскреб, больница или кинотеатр, Неле и Мигелито были там, исполняя свою главную песню.
Проведение занятий для Неле, которое я изначально пытался организовать, теперь стало невозможным, в том числе потому, что Фредди Фримен был совершенно другим человеком по сравнению с Максом Мейзе - более энергичным, что выматывало Неле.
Когда она приходила из студии в отель и я должен был вести урок, я, с согласия мисс Винтер, просто позволял ей отдыхать на диване или в кресле с подлокотниками, похожем на то, что стояло на кухне паба тети Ирмгард. Если она не засыпала, я просто читал ей что-нибудь.
Но вместо того, чтобы сидеть рядом с Неле, измученной работой, и читать ей что-то, что ее уставший разум не мог понять, мне давно следовало бы вернуться в свой маленький домик в Баварии и продолжать писать рассказ Тима Талера, тем более что Тим иногда звонил, каждый раз предупреждая Неле о слезах от усталости. К тому же мне платили за урок, который я фактически не проводил, и этого было достаточно, чтобы вернуться на старый континент.
Но любой, кто хоть раз бывал в Нью-Йорке, знает, какое притяжение оказывает этот город и каньоны улиц, полных жизни, где всё кажется таким реальным, таким осязаемым, хотя только безумцы могли бы втиснуть здания в сто этажей в такое ограниченное пространство, вместо того чтобы перебраться за Гудзон, где ещё достаточно места.
Но именно эта нескромность - черта Нью-Йорка, города, который, кстати, очень отличается от остальной части страны. Он полностью одержим сегодняшним днём: он грязный и чистый, старомодный и современный, а главное интересный на каждом углу. Прежде всего, здесь нет места расовым предрассудкам, ведь пекари, портные, сапожники и портье в отелях либо чернокожие, либо азиаты, либо пуэрториканцы. Если вы не хотите общаться с такими людьми, вам придётся голодать, мерзнуть, ходить босиком и спать на улице.
Но я отвлекся (как всегда, когда речь заходит о Нью-Йорке).
Рождество медленно приближалось, и Неле с Мигелито делали последние записи для рождественского альбома, в то время как снежинки уже кружили на улицах города. Каждое утро в течение двух недель они стояли перед камерами в качестве танцевально-вокального дуэта для одного-единственного рождественского телешоу.
Рождество было уже не за горами, а мы всё ещё жили в отеле Пенсильвания. Предположив, что Неле скучает по дому, я позвонил в паб Сони на Ланге-Рейхе и сказал, что есть невероятно дешевые праздничные рейсы через океан - об этом уже знали друзья и семья Неле. Когда праздник был так близко, что чуть ли не любой ребёнок расплакался бы без родных, мы устроили встречу в главном зале отеля.
Мы с мисс Винтер подготовили Неле к этому, чтобы не было слёз радости. И вот, внезапно и неожиданно - поскольку телеграмма с сообщением об их прибытии пришла позже - появились родители Неле с тетей Ирмгард, закутанной в толстую меховую шубу и критически осматривающей прищуренными глазами обстановку, Финни, чьи руки были зажаты в муфте, а также Лисси с раскрасневшимся лицом и теперь уже высокий Йенс Пепер. Там же стояла сестра мисс Винтер, миссис Куалманн, чье страдальческое выражение лица в очередной раз оправдывало ее имя.
Неподалеку некий джентльмен, наполовину скрытый колонной, с изумлением наблюдал за Неле, которая обнимала всех без единого сглатывания, поскольку постоянно повторяла про себя (как указано в дневнике):
- Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь.
Позже тетя Ирмгард также рассказала мне, что дважды слышала, как Неле прошептала в холле отеля:
- Сейчас тяжелые времена. В такие моменты не плачут.