Сегодня с утра мне немного грустно.
С утра лил дождь. Серьёзный такой. Прошёл по моим любимым тропинкам, как маньяк в сером плаще, лишив меня прогулки. Увы. А гулять по асфальтовым дорожкам мне сейчас категорически воспрещено. Если по мягким лесным тропкам я могу идти, пусть больно и трудно, но я иду... А по асфальту, уже через десять минут ходьбы мне хочется рыдать от боли. Вот и сейчас подошву кольнуло от одной мысли.
Задала этот вопрос Алисе - она обосновала мне это разными умными словами (Алиса любит умничать), даже привела некоторые формулы. Ну в общем и без неё понятно, что мягкие тропинки нежнее относятся к моим ножкам, чем холодный бездушный асфальт. Ну и может быть не последнюю роль играет психологический фактор - в лесу я расслабляюсь.
Меня удивляют бегуны и велосипедисты в наушниках... Неужели для того, чтобы слушать музыку, необходимо ехать в лес? Пение птиц, шум листвы, шорох и свист любопытной белки - как можно это упустить? Впрочем, это я сейчас такая умная. Хотя... Я с самого детства любила смотреть по сторонам и наверх. Мне всегда было любопытно, что же происходит в небе.
И прибегая домой, я полна была историй о том, как мне угрожали пауки, когда я пробегала мимо огромных кустов колючего терновника, и как высоко в небе ворона несла своим детям куриную лапку. А мама заглядывала в дневник и журила меня за то, что я опять опоздала в школу... Ну как же было не опоздать? В мире столько интересного.
Насмешил меня совет Алисы - обязательно обсудить эти вопросы с моим лечащим врачом. Этот совет иногда бесит. Кто общается с врачами, понимает, о чём я говорю. Хотя... Раз на раз конечно не приходится. А с другой стороны и врача нужно пожалеть - если я по всем пустякам буду бежать к врачу (в идеальном мире, где врач обязательно выслушает и даст рекомендацию), и точно так же будет поступать каждый - что останется от врача?
Ну и второй совет -
- Адаптировать обувь. Используйте модели с мягкой подошвой и хорошей амортизацией, чтобы снизить нагрузку на стопы при ходьбе по твёрдым поверхностям.
Горькая ирония... Кто бы знал, что несколько лет назад я, действуя из добрых побуждений, лишу себя покоя и возможности покупать необходимые мне лекарства, комфортную обувь и так далее, так далее...
Мне очень часто говорят, - не вини себя за поступки прошлого. Но как не винить себя? Я не знаю.
Насколько бы сейчас легче мне жилось, если бы на мне не лежало ещё и кредитное бремя. Огромным и тяжким грузом. И я прошу прощения, что мне приходится об этом говорить. Но я делаю это скорее для себя. Ну и для тех, кто меня читает, тоже будет полезно.
Я всегда считала, что сумею справиться со всеми трудностями, которые обрушиваются на мои плечи. Всё время казалось, что вот ещё немного и я выплыву, выберусь, нащупаю почву под ногами. Ещё чуть-чуть...
Моя беда или дар - в том, что у меня с детства острая потребность в том, чтобы всё контролировать. Помогать и сочувствовать слабым. Следить за тем, чтобы восторжествовала справедливость. Брать на себя чужие роли и тянуть не свою ношу. (в дополнение к своей, естественно).
Жизнь загнала меня в угол, из которого я выбираюсь всеми возможными и невозможными способами.
Работая с психологом, вытаскиваю из глубин подсознания всё, что получается достать и работаю с этим. Вы не представляете, какую работу я сейчас провожу с собой и для себя.
Разбираясь в себе, читая разные материалы, я не чураюсь и эзотерической тематики. И вот наткнулась на такое понятие, как возраст души. Я и раньше об этом слышала, естественно. И даже думала иногда, но никогда не погружалась так глубоко, как сейчас.
Многие слышали или наблюдали сами - ребёнок будто бы только родился, а взгляд, как у древнего старичка, задумчивый и мудрый. Он смотрит на тебя, как будто бы знает что-то такое, от чего у тебя мурашки по спине.
Можно верить, можно не верить, но если разбирать подробно, то я и есть такая душа.
Мама мне рассказывала, что я родилась определённо в плохом настроении. Постоянно была сосредоточена, на всех смотрела с подозрением, возможно даже зло - но не на всех.. И ей всё время казалось, что я за ней наблюдаю.
Я очень мало плакала и была постоянно чем то увлечена. Однажды, когда мама на полу смотрела фотографии, я проявила к ним интерес и так вот научилась ползать, а потом ходить - передо мной просто раскладывали фотографии и я устремлялась смотреть. Я не рвала, не тянула в рот - я смотрела.
Чтобы меня занять, передо мной раскладывали предметы и я их разбирала, изучала. Меня можно было оставить, я никуда не уползала, не лезла - спокойно сидела на месте и разглядывала то, что у меня в руках и рядом.
На улице я всегда смотрела по сторонам и наверх. Разглядывала. Однажды мама решила посмотреть, что я буду делать, поставила меня на землю и спряталась за деревом. Но я не заметила - смотрела по сторонам, изучала. Так и не дождавшись моей реакции, мама вынуждена была меня взять на руки и идти домой.
Я рано начала читать, писать, рисовать. Причём и учить меня особенно не нужно было. Я совсем не помню, чтобы со мной много и упорно занимались. Родители были всё время заняты на работе. Да и домашних дел было достаточно много. Тогда ведь не было роботов-пылесосов, мультиварок и стиральных машин с программным управлением.
Мир был огромным и прекрасным и я его изучала. Подрастая, я начала наблюдать за людьми, слушать разговоры взрослых, делая выводы и иногда высказывать свои мысли, порой неожиданные. Заметила, что взрослые не всегда это одобряют, я научилась скрывать свои мысли, очень рано. Это я хорошо помню.
Причём это не нужно было говорить вслух, я очень хорошо чувствовала настроение и внутреннюю энергетику людей. Чётко определяла, с кем не нужно общаться. Начала делить людей на плохих и хороших.
Рано поняла, как скучает мама по своим родителям, потому что они жили за три тысячи километров от неё и стала для неё другом, взяла её под свою защиту и мне она могла рассказать обо всём. Это ведь очень важно, когда ты можешь поговорить.
Наверное это неправильно со стороны мамы, родители не должны нагружать детей взрослыми проблемами, но нельзя её за это осуждать. Ей было чуть больше двадцати лет.
Чуть позже я стала старшей сестрой и взяла на себя заботу о младших, помогая маме. Меня не нужно было просить, заставлять. Я знала, что очень нужна.
Я очень остро начала реагировать на несправедливость и если такое случалось, вставала на защиту любого. Если мне это не удавалось, то я очень переживала. Иногда я мстила тем, кто обижал слабых. Смешно и по детски, но мстила.
И ещё, мне было некомфортно в кругу моих сверстников. Я не ходила в детский сад, а когда пошла в школу, то мне не нравилось в кругу одноклассников. Я хорошо училась, когда хотела. В старших классах, порой в знак протеста, - папа начал очень на меня давить, - я просто забивала на учёбу. Но экзамены сдавала на отлично. Учителя разводили руками.
Естественно, что с возрастом я менялась. Но детские переживания перерастали во взрослые. Чем старше я становилась, тем больше становился круг людей, о которых я стремилась заботиться. Я всегда прихожу на помощь, я стараюсь помочь, порой в ущерб своим интересам. Я нагружаю себя работой. Ноша становилась всё непосильнее и непосильнее.
Мне сложно просить о помощи, я не умею. Я привыкла справляться сама. Зачем мне это? Привычка, выработанная с детства, всё держать под контролем. Лучше я сделаю сама. Я сама всё умею, всё знаю, я со всем справлюсь. И ещё важно, чтобы меня хвалили.
А внутри зрела неуверенность. Неуверенность, что смогу, что справлюсь. Потому что силы были на исходе. Потому что некогда было заняться тем, что нравилось. И ещё - росла моя тревожность. И чуть было не сожрала меня изнутри.
Мне очень трудно об этом писать и говорить. Психолог говорит, что моя внутренняя очень упорная девочка не хочет отдавать контроль. Она сама не сумела побыть ребёнком в полной мере и не даёт мне сейчас проживать свою жизнь. Не даёт побыть слабой. Она должна управлять.
Но с каждым разом я потихоньку освобождаю себя от этих пут. Снимаю с себя ответственность. Не бегу (да и не могу этого сделать) на помощь всем и каждому в ущерб себе. Вдруг поняла, что всю жизнь отдавала, не получая ничего взамен.
Где все те, кому я помогла в своё время, сейчас, когда мне так нужна их помощь? У меня онкология. Когда со мной случилось это, я не закрылась, я рассказала всем и каждому, кроме мамы.
Никого не осталось. Они даже не звонят. Растворились в пространстве. Если бы каждый из них собрался хотя бы по тысяче, я бы смогла закрыть свои долги. А ведь я никогда не отказывала, когда они были в беде. Тем более, что я ведь не сижу, не жду милости. Мне никогда и ничего не давалось бесплатно в этой жизни.
Отпускать очень сложно. Я учусь разделять ответственность, учусь отдыхать, делать то, что нравится. Запрещаю говорить себе, что я должна. Вообще запретила себе говорить эту фразу.
И снимаю с себя вину за прошлое. Потому что случилось то, что случилось. Запрещаю себе говорить, что у меня всё под контролем. Не всё. Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Я всего лишь делаю то, что могу. Я не знаю, что принесёт мне завтрашний день. Я просто живу и радуюсь каждому новому дню. Я ничем не управляю.
Вспомнилась сцена из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»
— Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели Бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на Земле?
— Сам человек и управляет, — поспешил сердито ответить Бездомный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.
— Виноват, — мягко отозвался неизвестный, — для того чтобы управлять, нужно, как‑никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько‑нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишён возможности составить какой‑нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, скажем, в тысячу лет, но не может ручаться даже за свой завтрашний день?
И в самом деле, — тут неизвестный обернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, например, начнёте управлять, распоряжаться и другими, и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… кхе… кхе… саркома лёгкого… — Тут иностранец сладко улыбнулся, как будто мысль о саркоме лёгкого доставила ему удовольствие.
— Да, саркома, — жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, — и вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме своей собственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать, вы, чуя неладное, бросаетесь к учёным врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и третье — совершенно бессмысленно, вы сами понимаете.
И всё это кончается трагически: тот, кто ещё недавно полагал, что он чем‑то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более никакого, сжигают его в печи.
А бывает ещё хуже: только что человек соберётся съездить в Кисловодск — тут иностранец прищурился на Берлиоза, — пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возьмёт — поскользнётся и попадёт под трамвай! Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что управился с ним кто‑то совсем другой? — и здесь незнакомец рассмеялся странным смешком.
Вот такая ирония. Я тысячу раз смотрела этот фильм, но только сейчас увидела его по настоящему. Может быть как нибудь напишу обо всём, что я думаю по поводу некоторых сцен и вообще, поводу романа, если кому-нибудь интересно.
Я сейчас так много думаю обо всём, что порой не успеваю фиксировать.
Взяла за привычку записывать мысли. Порой надиктовывать в диктофон.
Я словно ищу себя, затерянную в лабиринтах собственной памяти.
И выбираюсь на свет из этих глубин новой. Ясной, свободной и светлой.
Полной любви к себе и к миру. К миру, которым больше не нужно управлять.
В котором так много настоящих людей.
Вот такая вот исповедь. Немного грустно. Но искренне.
Завтра будет новый, светлый день.
Полный радости.
Я больше не управляю миром. Я строю планы. А если что-то пойдет не так, просто говорю: "Маршрут перестроен."
Завтра я расскажу о своих планах по освобождению. О ритуалах и практиках, которые мне помогают.
Обнимаю.