Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 76
Дорога до Ольховки по раскисшей лесной дороге заняла больше полутора часов. К тому же Анатолий вёл машину максимально осторожно, чтобы не тревожить Егора, который бледный от потери крови, сидел, прижимая тряпку к плечу.
Увидев их в окно, Дарья выбежала из дома и, всплеснув руками, сразу же вызвала скорую помощь, не слушая возражения Егора.
– Даша, да я просто пару дней отлежусь дома и всё!
– Никаких «отлежусь»! – рассердилась Дарья. – А чтобы ты не волновался, я поеду с тобой.
Она повернулась к Анатолию:
– Толя, ты сможешь отвезти Артёмку на пару дней к Ксюше? Я ей позвоню сейчас и попрошу, чтобы она присмотрела за ним, пока мы с Егором будем в больнице.
– Не надо звонить, – остановил он её. – Собери ребёнка, я сам ей всё объясню.
***
Ксения стояла на крыльце и смотрела, как Анатолий с ребёнком на руках выходит из машины. Дождь почти закончился, но небо всё ещё было затянуто тучами.
– Толя!
Она не сдержалась – бросилась к нему и обхватила за шею, прижимаясь всем телом.
– Толя, Толенька…– торопливо говорила она, и голос её дрожал от страха и волнения. – Я так боялась за тебя… А почему ты с Артёмкой? Что случилось?!
– Тише, тише, – ответил он, обнимая её. – Я всё тебе сейчас расскажу. Только давай сначала пройдём в дом.
Она отстранилась, заглянула ему в лицо, провела ладонью по щеке, стирая грязь и кровь, которые запеклись на скуле.
– Ты ранен? – спросила она тревожно.
– Пустяки, – улыбнулся он. – Царапина. Так ты пустишь меня в дом? Мне нужно умыться и переодеться. Или мне опять сидеть на крыльце?
– Ой, прости! Конечно!
Пока Анатолий приводил себя в порядок, Ксения быстро собрала на стол. Анатолий ел молча, но с аппетитом, а Ксения сидела рядом, прижимая к себе Артёмку, который задремал у неё на руках.
– Завтра мы вернёмся в мой дом, – сказал Анатолий, отодвигая пустую тарелку. – Собирай вещи. Я больше не оставлю тебя здесь одну.
Ксения посмотрела на него, помолчала, а потом кивнула.
– Хорошо, – сказала она тихо. – Я согласна.
– Что-то ты слишком покладистая сегодня, – склонил голову Анатолий, с трудом скрывая ироническую усмешку.
– Сама себя не узнаю, – вздохнула Ксения и открыто улыбнулась ему.
***
В больнице Егора сразу отправили в операционную.
Той ночью Дарья не сомкнула глаз. Егор, то и дело проваливаясь в полузабытье, метался по постели, мучаясь от жара. Дарья сидела рядом, держа его за руку, звала медсестёр, чтобы они облегчили его боль, меняла мокрые полотенца на лбу, шептала что-то ласковое, пытаясь поддержать. Она видела, как он борется, и помогала ему – своей любовью и верой в то, что всё будет хорошо.
К утру жар начал спадать. Егор открыл глаза, ещё мутные, но уже осмысленные, и слабо улыбнулся ей.
– Дашка… Ты здесь, – прошептал он, сжимая её пальцы.
– Конечно, здесь, – ответила она, целуя его в щеку. – Как ты себя чувствуешь?
– В принципе, нормально. Можем ехать домой.
– Ну уж нет, – покачала она головой. – Даже не думай. Ты останешься здесь ровно столько, сколько это потребуют врачи. А вот я домой съезжу. Надо покормить Волчка, налить ему воды. А ещё я привезу тебе вещи на сменку, и сама переоденусь. Да не бойся, Егор. Что может случиться со мной днём? К вечеру я вернусь к тебе.
– Значит так, Дарья. Слушай меня внимательно: ты никуда не поедешь одна, – строго и твёрдо сказал Егор.
– Хорошо-хорошо, только не волнуйся, – ответила она и улыбнулась.
К обеду кризис миновал. Врачи сказали, что опасность позади, но нужно ещё как минимум несколько дней находиться под наблюдением. Дарья почувствовала, как тревога за Егора отпускает её, но тут же сердце сдавило беспокойство за Волчка, который сидел в вольере со вчерашнего дня – голодный. Да и самой ей нужно было переодеться и собрать вещи для Егора.
Вот только он ничего не хотел даже слышать об этом.
В палату вошла медсестра:
– Климов, на процедуры и перевязку!
– Иди, Егор, – кивнула ему Дарья, а когда он вышел, быстро взяла сумку и выскользнула за дверь.
– Скажите ему, что я скоро вернусь, – сказала она санитарке, которая вошла, чтобы вымыть полы, и сунула ей в карман пару сотен. Та кивнула, и Дарья, успокоенная этим, поспешила на улицу.
***
Дождь лил не переставая. Ольшанка выглядела вымершей – мокрые улицы, пустые дороги, никакого движения. Только серые тучи низко нависали над крышами, да где-то вдалеке каркали вороны. Дарья ехала в такси, стараясь не думать о странном тревожном предчувствии, которое сдавило её грудь. Но едва машина припарковалась у калитки, как она поспешила выйти и первым делом направилась к вольеру. Волчок встретил её радостным повизгиванием, крутясь вокруг ног.
– Что ты, мальчик мой? – спросила Дарья, гладя его по голове. – Соскучился? Мой хороший. Пошли, я тебя покормлю.
Она выпустила его из вольера и поднялась на крыльцо. Волчок не хотел заходить в дом – он остановился у порога, шерсть на загривке встала дыбом, и он зарычал снова, уже громче и злее.
– Да что с тобой сегодня? – нахмурилась Дарья. – Вот глупенький… Да проходи же…
Она вошла в дом и сразу же почувствовала холод и сырость, словно окна были распахнуты настежь. Дарья насторожилась. Она помнила - когда они уезжали, всё было закрыто.
– Странно, – проговорила она, прошла в дальнюю комнату, окна которой выходили на задворки, и увидела, что одно из окон разбито. Осколки стекла усыпали пол, а мокрый ветер трепал занавеску, врываясь внутрь.
– Что за... – начала она, делая шаг вперёд. А в следующее мгновение тяжёлый удар обрушился ей на голову, и мир погас, как будто кто-то щелчком тумблера взял и выключил её сознание.
Волчок, рыча и скалясь, стал бросаться на обидчика Дарьи, но тяжёлый пинок раз за разом отшвыривал его назад. Тяжело дыша, окровавленный человек наклонился над телом Дарьи, пытаясь отыскать настойчиво звонивший телефон. Наконец он нашёл его в сумке, взял в руки, посмотрел на экран, где высвечивалось имя «Егор», и разбил телефон несколькими ударами ноги. Пластик хрустнул, экран лопнул, и звонок оборвался.
– Ы-ы-ы, – проворчал Алексей, схватил Дарью за волосы, вытащил через разбитое окно, уронив в мокрую траву, поднял, перехватив поудобнее, и, не оглядываясь, потащил её в сторону леса.
Дождь хлестал его по лицу, смешиваясь с засохшей на небритых щеках кровью, но Усольцев не замечал этого. Он двигался вперёд, таща на плечах бесчувственное тело молодой женщины, и в его глазах горел тот же животный огонь, что и много месяцев назад, когда она впервые попала в его объятия.
***
Не дозвонившись Дарье, телефон которой почему-то был выключен, Егор, в бешенстве от её поступка, набрал номер Ксении.
– Ксюха, Толик у тебя? Дай ему трубку.
Якушев с удивлением принял из рук Ксении телефон.
– Егор? – удивлённо ответил он. – Ты же в больнице. Что случилось?
Голос Егора звучал глухо и тревожно:
– Толь, не могу дозвониться до Дарьи. Она уехала домой и обещала вернуться к вечеру. Но ещё не вернулась. Телефон не отвечает. Я прошу тебя – съезди к нам домой. Проверь, всё ли в порядке.
Анатолий усмехнулся, но в голосе его не было злорадства:
– Глядишь, мы с тобой так и подружимся, Егор. Раньше ты меня был готов убить, а теперь просишь о помощи.
– Я не против даже породниться, – ответил Егор, и в голосе его слышалась одновременно ярость и мольба. – Только найди её, Толь. Пожалуйста. Привези её в больницу ко мне.
Анатолий стал серьёзным.
– Понял. Выезжаю.
Он накинул куртку и вышел, пообещав Ксении вернуться через час.
Дом Дарьи встретил его тишиной. Анатолий вышел из машины и сразу заметил, что дверь в дом не заперта, но ни Дарьи, ни Волчка нигде не было видно.
– Даш! – крикнул Анатолий, не получив ответа прошёл внутрь и замер, увидев разбитое окно, осколки на полу и грязные следы, на полу и подоконнике. Под занавеской, в луже воды, лежал разлетевшийся на части телефон.
Сердце Анатолия оборвалось. Он тяжело сглотнул, достал свой телефон и набрал Егора.
– Слушай, Климов, – сказал он, стараясь говорить ровно. – У нас, кажется, проблемы. Дом открыт, окно разбито, телефон Дарьи раздавлен. И Волчка нет.
На том конце провода повисла тяжёлая тишина, а затем раздался глухой удар – Егор изо всех сил впечатал кулак в стену.
– Толя, это он. Он всё-таки нашёл её. Я выдвигаюсь. А ты поднимай наших, всех кого сможешь. Матвей на дальней заимке, ему я позвоню сам.
***
Алексей тащил Дарью через лес уже несколько часов. Ноги вязли в мокрой листве, ветки хлестали по лицу, но он не останавливался. Раны кровоточили, но боль лишь подстёгивала его. В голове билась одна мысль: они должны спрятаться. Исчезнуть.
Волчок не отставал. Как только Алексей выволок Дарью из дома, зверь бросился следом. Он хватал Алексея за ноги, пытаясь остановить, но тот с силой отбрасывал его ударом ботинка. Пару раз удар пришёлся по голове, и Волчок взвизгнув, отступал, но тут же снова бросался за Усольцевым.
– Ы-ы-ы! – рычал Алексей, пиная волчонка ногой.
Но он не уходил и теперь бежал, держась на расстоянии и не решаясь нападать, но и не оставляя преследования.
Дарья начала приходить в себя. Голова раскалывалась от удара, перед глазами всё плыло. Она почувствовала, что её несут, и попыталась вырваться.
– Отпусти меня! – стала просить она своего мучителя. – Пожалуйста… Мне больно…
Алексей остановился, развернулся и с размаху ударил её по лицу. Голова Дарья мотнулась в сторону, и она всхлипнула.
– Ы-ы-ы! – прорычал он.
Дарья затихла. Она прижала руки к животу, чувствуя, как там что-то тянет и ноет. Страх за ребёнка пересилил страх за себя. Она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно, чтобы не провоцировать безумца.
***
Треск рации разорвал предрассветную тишину леса. Егор стоял на пригорке, всматриваясь в серую мглу, которая постепенно светлела с наступлением рассвета. В руке он сжимал рацию, пальцы побелели от напряжения. Мокрая куртка липла к телу, но он не замечал холода и боли – физически ощущая только одну, пульсирующую в висках мысль: Дарья, Дарья, Дарья.
– Матвей, приём, – сказал он в микрофон. – Клим на связи. Докладывай обстановку.
Рация зашипела, затем раздался голос Матвея – далёкий, но понятный:
– Клим, слышу тебя. Мы прочесали квадрат Д-7 и Д-8. Никаких следов. Земля мокрая, но отпечатков нет. Либо он петляет, либо идёт по руслу ручья, чтобы сбить со следа.
Егор выругался про себя, но в эфир сказал спокойно:
– Принял. Продолжай движение на север, к оврагам. Если он решит затаиться, то выберет место с укрытием.
Он отпустил кнопку и перевёл дыхание. Рядом с ним стоял Тимофей, опираясь на ружьё, и хмуро смотрел на карту, расстеленную на пне. Его лицо, обветренное и загорелое, выражало сосредоточенность.
– Не могли они далеко уйти, – сказал он, покачивая головой. – Толик сказал, что Усольцев ранен. Тащить в таком состоянии на себе взрослую женщину ещё по такой погоде – это не шутка. Он выдохнется через пару часов.
– Согласен, – ответил Егор. – Но он бешеный. Сумасшедший. И двигается на адреналине, потому не чувствует боли. Такие, как он, не знают усталости и будут идти, пока не упадут.
Рация снова ожила. На этот раз голос принадлежал Денису Зубареву – одному из местных охотников, мужчине лет сорока с грубым голосом и острым глазом. Его позывной был «Зубр».
– Клим, это Зубр. Мы осмотрели южные окраины. Там тоже пусто. Значит, он движется в вашем направлении.
Егор нахмурился и поднёс рацию ближе к губам:
– Зубр, стягивай всех сюда, надо сомкнуть кольцо. По ходу, он решил уйти через реку в соседнюю область.
В эфир вышел Пётр Другашев – охотник, который работал в паре с Денисом. Голос его звучал взволнованно, но сдержанно.
– Клим, Тайга на связи. Я тут подумал: если он ранен, он может искать место, где можно залечь надолго. Он псих, но не дурак. У нас в округе есть несколько брошенных землянок и пара старых берлог. Если он знает эти места, мог направиться туда.
Егор задумался. Пётр говорил дело. Он поднял глаза на Тимофея и Анатолия.
– Думаем. Где здесь можно спрятаться так, чтобы никто не нашёл?
Тимофей почесал бороду, нахмурился, и ответил:
– Есть такие места. Первое – старая лесосека у Чёрного ручья. Второе – землянка за Гнилым болотом, но туда без проводника не сунуться, трясина кругом, можно утонуть.
– Есть ещё берлоги за Скалистым гребнем, – кивнул Анатолий. – Если Усольцев знает про них, он мог туда податься. Там сухо и тепло.
Егор кивнул:
– Всем отрядам, приём. Сужаем радиус поисков. Работаем по трём квадратам: Чёрный ручей, Гнилое болото и Скалистый гребень. Тимофей, берёшь на себя ручей. Толя, на тебе, Зубре и Тайге – болото, но осторожно, не лезьте в трясину. Я – на гребень. Матвей, тебе ближе всех туда, буду ждать тебя там.
– Принято, Клим, – ответил Матвей. – Выдвигаемся.
– Ишь ты, ну чистый генерал, – съязвил Анатолий, но поймав суровый взгляд Егора, усмехнулся: – Да понял, я понял. Только я пойду с тобой. А то мало ли чего…
***
На рассвете Алексей вышел к старой заброшенной медвежьей берлоге у Скалистого гребня. Нора была глубокой, с узким лазом, заросшим кустарником. Идеальное укрытие. Он втолкнул Дарью внутрь, и она упала на мокрую землю, ударившись плечом.
– А-а-а! – вскрикнула она, обхватывая обеими руками живот. – А-а-ай, больно!
Алексей резким движением оторвал рукав от своего свитера, скрутил его в тугой кляп и, схватив Дарью за подбородок, заставил открыть рот и втолкнул ткань внутрь. Дарья захрипела, закашлялась. Воздуха не хватало, и она начала задыхаться, судорожно вдыхая сырой, пахнущий прелыми листьями и землёй воздух.
– Ы-ы-ы, – прохрипел Алексей, обшарил её тело липкими, грязными руками, наклонился и вдохнул запах её тела.
Дарья отшатнулась от него, но никакого продолжения не последовало. Обессиленный Алексей рухнул рядом с ней, уронил голову ей на колени, закрыл глаза и через несколько минут провалился в тяжёлый, больной сон.
А возле берлоги, в кустах, затаился Волчок. Он чувствовал запах Дарьи, слышал её сбитое дыхание и глухо рычал. А потом вдруг поднял морду к небу и завыл. Громко, тоскливо, раздирая предрассветную тишину.
В пяти километрах от берлоги Егор и Анатолий остановились и замерли. Они услышали одинокий вой молодого волка. Сердце Егора дрогнуло, затем забилось чаще.
– Волчок, – узнал он голос своего питомца, перехватывая удобнее карабин. – Он нашёл её.
А с другой стороны гребня, в чаще, где ещё держался туман, насторожилась стая волков. Они тоже услышали вой своего собрата, зовущего на помощь. И начали медленно, бесшумно двигаться в сторону звука.