Описываемые события охватывают конец 1980-х и начало 1990-х годов.
Как он у меня появился, я уже описывала в статье про Рима Первого, потому не буду повторяться. Начну уже с того момента, как я переступила порог общаги с ним на руках. И на проходной столкнулась с комендатшей. Это была первая половина сентября, самое начало 1-го семестра второго курса.
Комендантша у нас была колоритная. Уже предпенсионного возраста, но тщательно следящая за внешностью и модой. Высокая, подтянутая, статная, с ярким макияжем. Всегда при параде, на каблуках, с прической на пергидрольных, аж добела обесцвеченных волосах, закрученных в большущую "фигу", закрепленную шпильками с огромными цветными бусинами.
Голос она имела.... ну вот неописуемый! Если она на кого-то кричала, то слышно было всем, от первого до девятого этажа. В каждой комнате! Не надо ни рупора, ни микрофона, ни динамиков. В упор не помню ее отчества (по-моему, Александровна), между собой мы все звали ее просто - Катя. И самое страшное было услышать - Катя идет! Ее улавливали на самой нижней ступеньке и дальше уже летело по всем этажам и комнатам - Катя идет! Катя идет! Катя идет!!!
Передавали эту информацию или, простукивая все комнаты подряд, или выкрикивали через окна соседям. Предупреждения работали отлаженно и неукоснительно.
Щемились все! Если она делала покомнатный обход, то осматривала комнаты так мастерски, будто всю жизнь на зоне отпахала и шмонала "хаты" на предмет запрещенки. В комнатах не допускалось никаких обогревателей, плиток, чайников, кипятильников. А это "богатство" было во всех комнатах совершенно точно. Естественно, не должно быть запаха табака ни в комнатах, ни в коридорах, ни на лестницах. Все гости только до 23 часов. И ни-ка-ких животных!!! Окромя канареек или маленького аквариума.
И прикиньте, вот с этой Катей я столкнулась прямо на проходной! Римасик, колобок 30 дней от роду, сидел у меня на руках.
Она нас встретила со спокойствием викинга. Погладила щенка по голове, спросила - Овчарка?
- Овчарка.
- Красивая.... Но несите ее туда, где взяли. В моем общежитии животных не будет!
Проскочить никак, она осталась контролировать проходную, а мы с Олей развернулись и вышли на улицу. Гуляли часа два, периодически проверяя - ушла она с проходной или нет. Долго стояла она, караулила. Потом ушла.
Ольга сбегала домой, принесла дорожную сумку, в которую мы посадили Рима и так пронесли его в комнату мимо вахтерши по кличке бабка-Пентагон (глаза и уши нашей Кати).
Общага есть общага, к вечеру уже все знали, что у нас с Олей в комнате есть щенок. Куча народу (ветеринары жеж, хоть и будущие) пришли на смотрины.
А с утра уже стучали в комнату с предупреждением - Катя поднимается по лестнице!!!
Я сунула Римаху в соседнюю комнату к девчонкам, грю, сидите тихо, вас дома нет. А я встречу Катю.
Встретила ее с улыбкой и тряпкой в руках, окошко, вот, мою, хозяйственная вся такая. Катерина пошарахалась по комнате
- А где же собака?
- Так вернула я ее, где покупала, туда сразу и вернула.
- Да? А вчера вечером она была тут. (блин, сдал же кто-то)
- Да не, это не та. Это подружка городская со своим щенком в гости приходила. До одиннадцати ушла. Честно-честно!
Катя поводила жалом, сказала, - Ну ладно, посмотрим кто кого. И ушла.
На мое счастье, мне досталась очень молчаливая собака. Рим не лаял. Вообще! Он мог издавать звуки - посвистывание, скулеж, рычание. Но лая не было ни при каких обстоятельствах. И я долгое время была уверена, что мне досталась немая собака. Впервые лай одиночный, уж не помню по какому поводу, я услышала, когда ему было года 3-4. То есть, не немой. И потом еще было несколько раз. Но все количество гавков за всю его жизнь (а прожил он 11 лет) укладывалось в десятку, не больше. Его молчаливость была неслыханная удача при данных обстоятельствах.
Потому из нашей комнаты особого шума не доносилось. Он не бомбил комнату, не делал разрухи, ничего не крушил, не ломал. И не лаял. Даже когда стучали в комнату, он тихонько подходил к двери и стоял навытяжку. Безмолвно! Хоть мы были дома, хоть на занятиях, без разницы.
Одно время у него появилась дурацкая привычка раскидывать мусор из ведра, но про это я писала, эта привычка угасла очень быстро, отучился с одного раза и на всю жизнь.
Потом к Риму потянулись однокурсники с гостинцами и поиграть. Играть и гладить я не разрешала. Овчарка же, нечего к чужим рукам приучать. Воспитывался он по старым ДОСААФовским методикам, где овчарка должна быть злобной и недоверчивой к посторонним. А в то время как-то очень много было случае воровства собак. Туберкулезникам на "лечебное" мясо, или просто на унты или шапки. Вот и старались воспитывать собак так, чтобы могла себя защитить в случае чего. Так что гладить нельзя! Если хотите погладить, то потом обязательно сделаете ему больно. Вот такое условие, если хотите погладить. Это меня так старые дрессировщики учили. И я всё это претворяла в жизнь. Сокурсники вздыхали, ну раз такие правила, то ладно. Кто не соглашался "делать больно", те его и не гладили. А кто соглашался, то гладили-гладили-гладили и потом неожиданно хватали за шкуру между ушей, или на скулах, или в области лопаток и делали щипок с рывком. Римаха взъяривался моментально, огрызался и кидался на обидчика. После третьего-четвертого раза усвоил на всю жизнь - все, кто хочет его погладить - коварные враги! Они могут говорить ласково, но потоооом... Короче, враги и всё! Как только с ним заговаривали ласково или тянули руку, его взгляд тяжелел и стекленел, из глубин грудной клетки по нарастающей раздавался клокочущий рык и губы ползли вверх, обнажая молочные еще клыки. Как только руки убирали и переставали с ним разговаривать, Рим моментально становился обычным щенком.
Играть с ним и гладить могли его только я, Оля (с которой мы в одной комнате жили) и еще несколько близких подруг, к которым эти требования не применялись. Их всех можно пересчитать на пальцах одной руки. Этот "ближний" круг Рим запомнил очень быстро.
Настоятельно не рекомендую применять этот метод к современным собакам. Вот, хоть убейте меня, но собаки стали другие. У нынешних собак после такого воспитания сорвет кукушку напрочь. Они или станут швыряться на всех и вся по поводу и без повода, или от протянутой руки будут шарахаться, как черт от ладана. А собаки тех поколений очень быстро понимали - пока его не трогают, никого кусать нельзя. А если трогают, то можно и даже нужно!
Гулять первое время Рим ходил в дорожной сумке. Через несколько дней Пентагонша поинтересовалась, чегой-то я таскаю сумку туда-сюда по пять раз на дню? Без запинки я ей оттарабанила заученный текст - подрабатываю, полы мою там-то и там-то, ведро, тряпки таскаю свои. Меня даже похвалили, молодец, подрабатывать студентам полезно.
Довольно быстро случился такой момент, что сумку уже не смогли застегнуть. Подрос Римушка. А у нас занятия. На дрессировочную площадку Рим пошел месяцев с 1,5. Пропускать никак нельзя! Я же хочу дрессированную собаку! А на вахте Пентагонша сидит. Скрутили из нескольких брезентовых поводков а-ля шлейка и на веревках спустили со 2-го этажа. Рим висел, как сосиска, не дергался и не вырывался. Я его встретила внизу. Погуляли, позанимались, пришла, покричала, его подняли таким же образом через окно второго этажа. Вахтерши у нас были хорошие бабушки, с ними всегда можно было договориться. Окромя бабки-Пентагона. Вот там - без шансов. В ее дежурство Рим выполнял десантные нормативы, спускаясь на стропах и поднимаясь домой на них же. Десантироваться так он начал месяцев с трех. И периодически тренировался все время проживания там, в дни дежурства Пентагонши. То есть, до 4-х лет. Или еще у нас был выход с первого этажа через окно в подсобке. Там уже без строп, просто выпрыгивали и запрыгивали в окно. Не очень надежно, так как его могли закрыть вахтеры в любое время. Но вообще, частенько пользовались, чтобы не проходить через вахту.
В два месяца Рим заболел. Парвовирусный энтерит. Болел очень тяжело. Сколько собак тогда гибло, не пересчитать. Дежурили день и ночь. Кололи, кололи, кололи..... Собирали консиллиум всей общагой, приглашая старшекурсников и преподавателей и думали, что б еще впендюрить собаке, шоб не помер. Рабочих препаратов нет, - в аптеках только пенициллин да стрептомицин. Если бициллин достал, то ваще супер! И физраствор кололи рекордовскими (стеклянными) шприцами в вену. Это было уууу как круто! - аж в вену собаке делали укол! Это сейчас собакам капельницы по любому поводу, катетеры внутривенные, системы и растворы на любой вкус и выбор. А тогда иголочку (для внутримышечных потоньше, для внутривенных - уй-йопт... аж смотреть страшно!) на наждачке подточил, чтоб поострее была, в кастрюльке вскипятил (на донышко кастрюльки заботливо клали зачем-то марлечку, чтоб шприц не разбился об металл, наверное, или чтоб металлические части с иглой не проржавели), остудил и все шприцами жух-жух-жух в вену, меняя шприцы прямо на игле. Словом, Римаха был в это время учебным тренажером у многих студентов. Выжил. Стал такой маленький и сухонький, что опять вмещался в гулятельную сумку. Правда недолго. Он быстро восстанавливался, рос и набирал массу.
Так как Рим - собака служебной породы, ему категорически не разрешалось лазать на кровать. Ни на мою, ни на Ольгину. Есть матрасик в уголочке, вот там и должна собака спать. Кровать - для людей. Мы не были брезгливыми по отношению к собаке. Просто так положено было. Ругали, скидывали, вроде понял. Но иногда заигрывался и заскакивал. Тогда прекращали игру, отправляли на место и полный игнор на некоторое время. Но отучился он враз и навсегда. Как и с мусорным ведром.
У нас над каждой кроватью были предусмотрены розетки под светильник. Уроки по ночам учить, лежа в кроватях, перед сном. Кровати еще те, советские, с панцирной сеткой. И над моей кроватью, розетка отвалилась. Сама вот эта пластмассовая крышечка. А ее "кишки" остались на месте. Я ей пользовалась, аккуратно вилку вставляла и также аккуратно вынимала.
И вот как-то сидим мы с Олей за столом, учим уроки, а Рим (месяца 4) бегает подкидывает старый тапок, выданный ему на поигрушки. И закинул его на кровать. Запрыгивает, его качнуло сеткой и он утыкается носом в эту розетку. Яркий фейерверк, Римаху отшвыривает назад на пол и он остается лежать на спине, вытянув все четыре ноги вверх, которые судорожно трясутся.
Как мы перепугались, не описать! Схватили его, трясем, орем...
Он быстро пришел в себя, лупал глазами, ничегошеньки не соображал, а на носу остались два ожога от удара током. Ожоги быстро зажили, а вот светлые пятна, как пятачок, у него сохранялись еще несколько лет. Я перед выставками ему подкрашивала их тушью. Потом как-то незаметно они исчезли с возрастом.
Розетку нам мальчишки починили в тот же вечер. Но с тех пор кровати, диваны, кресла, любые возвышенные поверхности "для людей" были пожизненно для него такое табу, что можно было только командой заставить запрыгнуть и командой же там удерживать. И он сидел, как памятник, не шевелясь, до момента, когда разрешали спрыгнуть. А сам... никогда! Нафиг!
Причем, и розетку хорошо запомнил. Как-то, ему уже лет семь было, уже давно не жили в общаге, у меня сломалась розетка. И опять была без крышки. И я ему показываю - Рим, помнишь такое?
Рим посмотрел, прижал уши, втянул голову в плечи и бочком-бочком подальше от такой кусучей бяки. Помнил. Розетки не сломанные он не боялся и никак на них не реагировал.
Уже месяцам к трем-четырем Рим не позволял к себе прикоснуться никому, кроме меня и лиц "ближнего круга". Взять его за ошейник - без травм и серьезных покусов было нереально. Мало того, Риму понравилось кусаться. Делал это с большим желанием и удовольствием. Но просто так - нельзя! Он знал, что нельзя! Можно хороших люлей от хозяйки огрести. А хочется.... И Рим придумал новую мульку, которую я быстро просекла.
Когда у нас собирались гости в комнате, или на групповых прогулках, на дрессировках - не важно где, Рим подходил и начинал тереться возле людей. Заглядывать в глаза, помахивать хвостиком. Убрать-то его некуда. Общажная комната небольшая и одна. Потому я сразу предупреждала - Не трогать собаку, как бы он не просил погладить и приласкать. Не трогать категорически! Он злобный и будет жраться. Но вот эта умильная мордаха никак не сочеталась со словом "злобный".
А он выпрашивал и корчил рожицы - Ну погладьте меня! Ну, пожааааалуйста! Видите, какой я хороший? Хотите, я сяду по команде? А хотите - лягу! И аппортик принесу! У меня мячик есть! Давай играть! Со мной весело! Садился напротив и навиливал хвостом.
Да, поначалу были и такие, кто не верил мне, а верил Риму. А Рим врал. Он не играл с чужими, он вообще был довольно угрюмым с детства. А тут... ну милаха же! Пробовали погладить.... Больше не гладили. Потому что я не обманывала, я его хорошо знала. Он был умен, коварен и любил кусаться. Потому сам старался придумать повод, когда это сделать было можно и он не огребет от меня люлей за несанкционированный покус. Потому что за прикосновение к его голове и шее кусаться разрешено. С детства усвоил.
Рядом с ним находиться было совершенно безопасно. Хоть на голове ходи и ногами дрыгай, каратэ показывай. Опасно было его гладить или взять за ошейник. Ну и на меня, не дай бог, напасть, конечно. В остальных случаях, Рим внимательно следил за людьми, но никогда не атаковал без повода или команды. А поводов было немного... см. выше.
А еще был у Рима друг, которого он боготворил. Юрка Мурзенко, по кличке Камчатка. Потому что он с Камчатки и был. Он не входил в "ближний круг" и заходил изредка. Но как-то сразу и сходу сдружился. Вот удавалось ему найти подход к любому животному. Он очень любил и хорошо понимал животных и они отвечали ему тем же. После института связь прервалась, но я надеюсь, что он остался в профессии, ветврач из него получился бы очень хороший. Рим позволял ему себя обнимать, "душить", валять, перекидывать через спину, таскать за лапы. Они бесились, как дети малые. И вообще, вид Рима был совершенно дурашливый, когда Юрка забегал к нам зачем-нибудь. Так Рим не играл ни с кем. Юрка один из немногих, кто мог его вывести на прогулку, если я болела или была долго на отработках в институте. С ним он и уходил, и приходил, и слушался его безукоризненно. Но если Ольгу он видел ежедневно, то Юрку не так чтоб часто.
Когда Катя вершила шмон, Рим переходил из комнаты в комнату. Обычно она начинала с одного крыла и обходила его снизу доверху, на 9-м этаже переходила в другое крыло и спускалась сверху вниз по всем комнатам. "Крылья" сообщались широким коридором на каждом этаже. Ну и при сигнале, я перебегала с Римом в другое крыло и его принимали в уже проверенной комнате на моем же этаже или ниже. Мы ждали посещение Кати, встречали-провожали и потом я бежала за Римом и возвращала его домой..
Когда Риму было около 6-7 месяцев, нас-таки Катя поймала. Совершенно случайно и неожиданно, никто и предупредить не успел! Она не пошла по всем комнатам, а прямиком забурилась к нам первым, с утра, когда мы собирались в институт на занятия. А мы такие спросонья, носились то в душевую, то на кухню чайник вскипятить, то толкались в очереди у зеркала, Рим бегал между нами и спрашивал - А гулять щас пойдем? Щас, да?
Ну и все. У меня отобрали пропуск, тут же приказ о моем выселении, вахтеры предупреждены меня не пускать ни с собакой, ни без нее.
И пошли мы с Римом солнцем палимые и ветром гонимые в клуб, на дрессировочной площадке которого и занимались. Нам выделили комнатку и спортивный мат. Вот там мы и кантовались недели две-три, может, и четыре, уже не помню.
Это был примерно тот период, когда у меня были и Рим Первый, и Рим Второй одновременно.
В то время как-то не было принято снимать квартиру. Иначе, я бы сняла, конечно, и не парилась. Не было даже в ходу выражения "снять квартиру". Я не помню, чтобы кто-то из студентов снимал. Были городские студенты, они жили дома с родителями и учились, в общагу приходили потусить. И были приезжие иногородние со всего Советского Союза, от Латвии и Грузии до Камчатки и Чукотки, от Мурманска и Салехарда до Таджикистана и Туркмении, представлены были все регионы. Иногородние все жили в студенческом общежитии (было несколько корпусов).
Когда страсти улеглись, я пришла к Катерине и написала заявление на общагу. Собаки у меня больше нету, простите христа ради, исправилась и больше никаких животных заводить не буду.
Катя заявление подписала, пропуск вернула. В тот же вечер Рима подняли на стропах на второй этаж. На свой девятый мы летели по лестнице на крыльях радости! Наконец-то дома!
И все пошло опять своим чередом.