Шестой день, где в центре сюжета - путешествие Неле и Мигелито сначала по Соединенным Штатам, а затем по всему миру. Здесь показаны Бродвей в Нью-Йорке и мюзикл Бобби Рейнбоу. Мигелито становится герцогом и владельцем отеля, а Неле - несчастной девочкой.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Не могу с уверенностью сказать, что чувствовала Неле в тот период, который мне сейчас предстоит описать. Я вынужден полагаться на предположения. Была ли она иногда снова близка к слезам, как в пустыне и в Испании, или, может быть, даже плакала и скрывала это - не знаю. В ее дневнике опускается все, что связано с плачем: возможно, она боялась, что записи попадут в руки президента.
Есть множество признаков того, что она хотела заплакать; но доказательств, что она действительно это сделала, крайне мало.
Все знакомые Неле поразились, когда у нее внезапно начались перепады настроения во время длительного турне по Соединённым Штатам с Мигелито. Пересекая весь континент от Новой Англии на Атлантическом океане до Калифорнии на Тихом океане, она называла свои выступления "достойными вундеркинда". Мисс Винтер, иногда мне звонившая мне, также рассказывала, что у Неле внезапно появилась одержимость одеждой, и что она заставляла свою швею летать из Нью-Йорка на самолёте на каждое место выступления, преодолевая зачастую значительное расстояние, хотя в итоге часто требовалась лишь незначительная подгонка платья. А Мигелито (однажды подошёдший к телефону, когда я хотел поговорить с Неле) рассказал, что его попутчица иногда останавливается на такси, чтобы поиграть в мяч или попрыгать через скакалку с совершенно незнакомыми ей детьми.
Однажды, когда я был в Гамбурге, Неле внезапно появилась на сцене Ланге-Рейхе, к большому огорчению меня и её семьи.
Это случилось в выходные в начале февраля, когда она не выступала - снова был ужасный холод - и сбежала, с помощью какого-то сотрудника аэропорта перелетев Нью-Йорк и Франкфурт. Чтобы избежать нарушения контракта, которое обошлось бы в целое состояние, нам нужно было как можно скорее вернуть ее в Штаты, едва она доела рыбные котлеты у Сони.
Сидя в такси - мы с Бетти сопровождали Неле - девочка, съежившаяся в углу сиденья, была не только молчаливой и непокорной, но и настолько чувствительной, что малейшая мелочь, вероятно, могла бы заставить её расплакаться.
Поэтому, когда я увидел президента, сидящего в машине неподалеку - мы остановились на светофоре - и не только смотрящего на нас, но и улыбающегося и касающегося полей своей широкополой шляпы, я подумал (как ни странно, не с тревогой, а скорее с чувством смирения):
- Вот и закончилось время Неле как вундеркинга и певицы. Может, так даже лучше.
В это время Неле смотрела прямо в лицо президента через стекло машины.
Но когда мы снова тронулись с места, - светофор загорелся зеленым, - и я, настороженно прислушиваясь и полузакрыв глаза, ждал, что Неле начнет плакать, я услышал, как эта удивительная девочка что-то пробормотала, а затем сосчитала до семи по-английски. Потом она глубоко вздохнула и воскликнула:
- Он, наверное, подумал, что я сейчас заплачу. Ну вот ещё! Сейчас тяжелые времена. В такие моменты слезы не проливают.
Примерно через месяц - я все еще жил в Гамбурге, чтобы продолжить обсуждение истории из детства с Тимом Талером - мне снова пришлось ехать на аэродром из-за Неле. На этот раз, к моему большому удивлению, мне позвонил господин Бенке, тот самый джентльмен, который был так щедр годом ранее, но чей офис теперь закрылся. Он попросил меня забрать Лисси и Йенса Пепера и уладить этот вопрос как можно более деликатно.
Когда я подъехал к небольшому аэродрому (Гамбург находится немного в стороне от основных авиамаршрутов), я застал там Йенса Пепера и плачущую Лисси. У каждого из них рядом стоял чемодан, и они упрямо отказывались ехать домой.
Я с предельной осторожностью спросил, что случилось, на что Йенс Пепер - как обычно, вперёд всех - ответил:
- Неле пригласила нас по телефону. В Новый Орлеан. Билеты на самолет уже готовы, но нас не отпускают, - он даже не взглянул на человека, сидящего за столом, так велико было его презрение.
Джентльмен объяснил мне:
- Мальчик прав, у нас есть билеты на обоих детей. Но мы не можем дать им лететь без разрешения их родителей или опекунов. Также, вероятно, возникнут проблемы со школой. В конце концов, сейчас не каникулы.
- Ага, значит, бедной Неле разрешено усердно работать и зарабатывать деньги, - насмешливо воскликнул Йенс Пепер, - но нельзя приглашать своих друзей в Америку. Какое же прекрасное общество это придумало!
- Лучше всего было бы, откажись дети взрослеть, - добавила Лисси, - только представьте, какой прекрасной стала бы жизнь!
- Единственный минус в том, что вы двое тоже скоро повзрослеете, - сказал я, - и серьезно сомневаюсь, что вы тогда позволите своим детям просто так лететь в Новый Орлеан.
Но когда эти двое продолжали насмехаться, а мужчина за стойкой - говорить о правилах и трудностях, я предложил компромисс и, наконец, договорился, что дети получат стоимость билета туда и обратно в немецких марках.
Авиакомпания воздержалась от информирования родителей об этом инциденте, и детям следовало вернуться домой как можно незаметнее, что и произошло без лишних проблем.
Но во время следующего телефонного разговора (поскольку Лисси, по-видимому, сообщила ей обо всем) Неле яростно меня отчитала. Она успокоилась только тогда, когда я ясно дал ей понять, что вряд ли мог отправить ее друзей в Новый Орлеан без ведома их родителей, вопреки желанию президента и, более того, вопреки правилам авиакомпаний.
В конце концов, Неле даже признала, что я имел к этому делу наименьшее отношение.