Сто сорок три тысячи двести рублей. Ксения написала эту сумму от руки, на листе А4, ровным учительским почерком. Под суммой, столбиком: электричество, 18 месяцев. Вода горячая и холодная, 18 месяцев. Газ, 18 месяцев. Продукты, 18 месяцев. Стиральный порошок, шампунь, мыло, туалетная бумага, 18 месяцев.
Лист лежал на кухонном столе, придавленный сахарницей. Рядом стоял чемодан племянницы мужа Кати, уже собранный, с биркой 'Москва' на ручке.
Костя увидел лист, когда вернулся с работы. Остановился в коридоре, не разувшись.
- Это что?
- Счёт, - ответила Ксения из кухни.
***
Катя приехала полтора года назад. Восемнадцать лет, первый курс педагогического, направление из Рязани. Общежитие не дали: лимит мест, приоритет сиротам, Катя не сирота. Костина сестра Вера позвонила из Рязани и сказала: Костенька, пусть у вас поживёт. Временно. Пока место не появится.
Ксения преподавала русский и литературу в школе на окраине. Две ставки, тетради по вечерам, олимпиады, подготовка к ЕГЭ. Квартира была трёхкомнатная, третья комната служила кабинетом: стол, полка с книгами, старый компьютер, стопки тетрадей. Когда приехала Катя, кабинет стал комнатой Кати. Тетради переехали на кухню.
- Временно, - повторила Вера по телефону. - Месяц, два. Место появится.
Место не появилось.
***
Катя была не вредная. Не шумная, не грубая. Она была никакая. Приходила из института, ела, уходила в комнату, закрывала дверь. Посуду за собой мыла через раз. Стиральную машину включала по ночам. Свет в ванной не выключала. За продуктами не ходила.
Ксения пробовала говорить.
- Кать, ты бы хлеба купила, раз мимо магазина идёшь.
- Ой, забыла. Завтра куплю.
Завтра не купила. Ксения купила сама, как обычно. И молоко. И масло. И яйца. И гречку. И всё остальное.
Через три месяца Ксения стала считать. Не в тетради, как Люба из управляющей компании. В голове. Каждый поход в магазин прибавлял сумму. Каждая квитанция за свет и воду прибавляла. Каждая упаковка стирального порошка, которую Катя расходовала за неделю, потому что сыпала не мерным стаканчиком, а на глаз.
Костя говорил: она же студентка. Ксения отвечала: я тоже была студенткой, и платила за себя с третьего курса.
- Она племянница, Ксень. Родная кровь.
- Твоя родная кровь. Не моя.
Костя замолкал. Шёл к телевизору. Ксения шла проверять тетради.
***
На шестой месяц Катя завела парня. Парень приходил три-четыре раза в неделю, оставался до полуночи, иногда до утра. Ел. Душ. Телевизор. Парень был тихий, вежливый, здоровался, но смотрел мимо, как смотрят на мебель.
Ксения терпела. Потому что у неё была привычка терпеть. Двадцать два года в школе, триста учеников в год, родительские собрания, олимпиадные комиссии. Терпение было профессиональным навыком. Она применяла его и дома.
Но терпение не означало согласие. Ксения вела подсчёт. Тихий, точный, без эмоций. Коммуналка: разница в квитанциях до Кати и после. Около четырёх тысяч в месяц. Продукты: примерно пять-шесть тысяч на одного лишнего человека. Бытовая химия: около тысячи. Итого: десять-одиннадцать тысяч в месяц.
За полтора года набежало больше ста сорока тысяч.
***
На двенадцатый месяц Ксения поговорила с Верой. Позвонила сама, вечером, когда Костя ушёл к другу.
- Вера, как с общежитием?
- Пока нет мест. Может, на следующий год.
- Вера, Кате скоро двадцать. Она живёт у нас бесплатно.
- Ну как бесплатно. Она же помогает.
- Чем?
Пауза. Ксения слышала, как у Веры в Рязани лает собака. Маленькая, заливистая. Вера заговорила опять через секунд десять:
- Ну, она же порядок поддерживает.
- Вера, она не поддерживает порядок. Она не моет за собой тарелку.
- Ксенечка, ну она студентка.
- Она взрослый человек, который живёт в чужой квартире и не платит. Ни за свет, ни за воду, ни за еду. Полтора года.
- Я могу присылать немного. Две-три тысячи.
Ксения положила трубку на стол. Посмотрела в окно. За окном был двор, детская площадка, качели, которые скрипели от ветра. Подняла трубку.
- Вера, две-три тысячи при расходах в десять. Это не помощь.
- Сколько ты хочешь?
Ксения не ответила на этот вопрос. Потому что не хотела денег от Веры. Хотела, чтобы Катя уехала. Но сказать это напрямую означало ссору с мужем, ссору с его сестрой, ссору со всей Костиной роднёй, которая считала, что семья должна помогать. Помогать означало: Ксения кормит и содержит чужого взрослого человека, а семья кивает.
***
На пятнадцатый месяц Катя провалила сессию. Два хвоста: методика и возрастная психология. Деканат дал срок до сентября. Катя пересдавать не торопилась. Ксения нашла учебники на столе в её комнате: корешки чистые, страницы нетронутые.
Вечером Ксения зашла к Кате. Дверь была приоткрыта. Катя сидела в телефоне, ноги на подушке.
- Кать, когда пересдача?
- В июне. Или в сентябре. Там ещё не решили.
- А готовишься?
- Готовлюсь.
Ксения посмотрела на учебники. Потом на Катю. Потом вышла.
В ту ночь она не могла заснуть. Лежала рядом с Костей и слушала, как за стеной Катя разговаривает по телефону. Тихо, но стены в панельном доме не держат звук. Катя смеялась. Ксения смотрела в потолок. Штукатурка в углу пошла мелкой трещиной, похожей на речную дельту. Она всё собиралась замазать. Руки не доходили.
***
В июне Катя объявила, что нашла работу. Промоутером, на неполный день. Ксения обрадовалась. Через неделю поняла: зарплату Катя тратила на себя. Одежда, косметика, кафе с парнем. На хозяйство не давала ничего.
- Кость, поговори с ней.
- О чём?
- О деньгах. Она работает и ничего не вносит.
- Ксень, она студентка. Зарабатывает копейки.
- Копейки или нет, но жить бесплатно нельзя. Полтора года, Кость.
Костя снял очки. Положил на тумбочку. Потёр глаза. У него были мешки под глазами, которых не было два года назад. Ксения заметила это, и внутри шевельнулось что-то мягкое, но она задвинула это обратно.
- Давай до конца лета. Пересдаст, получит общежитие. И уедет.
- А если не пересдаст?
- Пересдаст.
***
В августе Катя не пересдала. Один хвост сдала, второй завалила. Деканат отчислил. Катя плакала у себя в комнате два дня. Вера позвонила из Рязани и плакала в трубку. Костя ходил мрачный и молчал.
Ксения проверяла тетради. Девятый класс, контрольное сочинение. Тема: 'Что значит быть честным с собой'. Она правила грамматику и думала: какая ирония.
Через неделю после отчисления Катя сказала: я останусь, буду работать. Промоутером или продавцом. Восстановлюсь через год.
Ксения посмотрела на неё. Катя стояла в дверях кухни, в футболке с рваным воротом и шортах, волосы собраны в хвост. Ей было девятнадцать. Она была не злая. Не наглая. Она была уверена, что так можно. Жить в чужой квартире, есть чужую еду, тратить чужой свет. Потому что семья. Потому что помогают.
- Хорошо, - произнесла Ксения. - Оставайся. Десять тысяч в месяц.
- Чего?
- За жильё, еду, коммуналку. Десять тысяч.
Катя моргнула.
- У меня столько нет.
- Зарабатывай. Или возвращайся в Рязань.
Катя ушла к себе. Дверь закрылась. Ксения слышала, как она набирает Верин номер.
Через десять минут позвонила Вера. Ксения не взяла трубку. Позвонил Костя. Ксения ответила.
- Ксень, ты что творишь?
- Предлагаю платить за жильё. Десять тысяч. Меньше, чем она бы платила за комнату.
- Это моя племянница.
- И это моя квартира. Тоже моя, Кость. Не только твоя.
***
Катя уехала через три недели. Молча. Собрала чемодан, вызвала такси, ушла. С Ксенией не попрощалась.
С Костей попрощалась. Он стоял в коридоре и не знал, куда деть руки.
- Дядь Кость, я поеду. Мама билет купила.
- Кать, ты же можешь остаться. Мы с Ксенией поговорим.
- Не надо. Я поеду.
Обнялись. Катя вышла. Дверь закрылась.
Ксения стояла на кухне и мыла чашку. Катину чашку. С розовым ободком и надписью 'Moscow'. Последнюю.
***
Вечером Ксения села за стол. Достала лист. Написала сумму: 143 200. Ниже расшифровку: электричество, вода, газ, продукты, бытовая химия. Восемнадцать месяцев. Приложила квитанции за свет и воду, с карандашными пометками: разница до и после Кати. Аккуратно, как в ведомости.
Положила лист на стол, придавила сахарницей.
Когда Костя увидел, он стоял в коридоре, в ботинках, с портфелем.
- Это что?
- Счёт.
- Какой счёт?
- За полтора года. Электричество, вода, еда. Всё, что мы потратили на Катю.
Костя поставил портфель. Подошёл к столу. Взял лист, прочёл.
- Ты выставляешь счёт? Она уже уехала.
- Я не выставляю. Я показываю. Тебе.
- Зачем?
- Потому что ты говорил: она же студентка. Она же племянница. Родная кровь. Вот сколько стоит родная кровь. Сто сорок три тысячи. Это мои три зарплаты, Кость. Три месяца работы.
Костя положил лист. Сел. Ксения ждала.
- Ты хочешь, чтобы я заплатил?
- Нет. Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы в следующий раз, когда Вера позвонит и попросит кого-то приютить, ты не говорил 'да' за двоих. А спрашивал меня.
Костя сидел и смотрел на лист. Квитанции. Суммы. Карандашные пометки.
- Ксень.
- Ну.
- Я не думал, что столько.
- Никто не думает. Пока не посчитает.
***
Костя убрал лист в ящик стола. Не выбросил. И не обсуждал. Три дня ходил тихий. На четвёртый позвонил Вере. Ксения слышала из кухни обрывки:
- Вер, ты понимаешь, сколько это... Нет, я не жалуюсь... Я говорю, что в следующий раз... Да, нормально... Нет, Ксения не злится... Она посчитала.
Последнее слово он произнёс так, как будто это объясняло всё. Она посчитала.
Ксения стояла у окна в кухне и смотрела на двор. Качели скрипели, хотя детей не было. Ветер качал пустые сиденья. Она подумала: сто сорок три тысячи. Полтора года. Одна чужая чашка с розовым ободком, которую она помыла последней.
Чашку Ксения поставила на верхнюю полку. Не выбросила. Но и не пользовалась.
Комната, в которой жила Катя, стала снова кабинетом через неделю. Стол, полка, компьютер, стопки тетрадей. Ксения разложила тетради по стопкам: пятый класс, девятый, одиннадцатый. Красной ручкой поправляла ошибки. Ровным учительским почерком.
Тем самым, которым написала счёт.