Люди когда узнают где я работаю — реагируют по-разному. Кто-то делает большие глаза и говорит «ого, это же страшно наверное». Кто-то неловко меняет тему. Один раз знакомый на вечеринке отодвинулся буквально физически, когда я сказал — как будто я сейчас что-то с ним сделаю. Это было смешно, но немного обидно.
Я работаю санитаром в психиатрической больнице уже двенадцать лет. Не врачом, не медбратом — именно санитаром. Это низшая ступень медицинского персонала, если смотреть по документам. По факту — это человек, который проводит с пациентами больше времени, чем кто-либо другой в отделении. Больше врача, больше медсестры, иногда больше, чем их собственные родственники.
Хочу рассказать как оно на самом деле. Без ужасов, потому что ужасов особо нет. Но и без розовых очков, потому что работа тяжёлая.
Начну с денег, потому что все равно спросите.
Получаю я сейчас около 38 тысяч рублей в месяц. Это в регионе, не в Москве. Если работать на полторы ставки с ночными — можно выйти на 44–47 тысяч, но тогда ты живёшь фактически на работе. Ночная смена в психиатрии — это отдельная история, к которой ещё вернусь. Оклад у санитара маленький, основное — это стимулирующие выплаты, надбавки за вредность, за стаж. Если хоть что-то из этого срежут при очередной оптимизации — чувствуешь это сразу. Нас это всё время беспокоит, потому что урезать умеют быстро, а возвращать — очень медленно.
Для сравнения: уборщица в торговом центре рядом с нашей больницей получает примерно столько же. Иногда больше. Я не говорю это чтобы пожаловаться — просто это факт, с которым все санитары давно живут и который давно перестали осмыслять, потому что иначе совсем грустно.
Теперь про то, как это всё выглядит изнутри.
Психиатрическая больница — это не то, что показывают в кино. Нет кричащих людей, прикованных к стенам. Нет постоянного хаоса. Большую часть времени отделение — это довольно тихое место. Люди лежат, смотрят телевизор в холле, гуляют в огороженном дворике, разговаривают. Очень многие — совершенно обычные с виду. Вот идёт мужчина лет пятидесяти, аккуратно одетый, вежливый, спрашивает когда обед. А потом ты смотришь в карту и видишь диагноз, от которого у новичков волосы встают. Вот в этом и есть главное открытие этой профессии: между «страшным диагнозом» и «страшным человеком» — огромная пропасть.
Я пришёл сюда в 27 лет, честно говоря от безысходности — в нашем городе работа была та ещё, а здесь брали без медицинского образования, нужно было только пройти инструктаж и курсы. Первые месяца три я каждый день думал что уйду. Было непривычно, некоторые ситуации выбивали из колеи. Однажды пациент плюнул в меня. Однажды другой схватил за руку и держал минут пять, просто держал и смотрел в глаза и ничего не говорил. Потом отпустил и пошёл спать. Я тогда вышел в коридор и просто постоял у стены.
Но потом что-то щёлкнуло. Я начал понимать людей. Не диагнозы — людей. Вот Николай Петрович, он лежит у нас уже несколько месяцев, приступ позади, но домой пока нельзя. Он каждое утро причёсывается очень аккуратно и спрашивает меня не звонила ли жена. Жена не звонит уже третий год — ушла ещё до первой госпитализации. Я каждый раз говорю «пока не звонила, Николай Петрович» и он кивает и идёт завтракать. Вот такая история.
Или молодая девчонка, лет двадцати двух. Привезли в острый период, три недели было очень тяжело всем. А потом — выровнялась на таблетках, и оказалась абсолютно нормальным человеком, с юмором, с планами, читала книжки в холле, помогала нянечке протирать столы просто от нечего делать. Выписалась, сказала мне спасибо — я даже немного растерялся, обычно так не говорят. Таких историй — когда человек уходит лучше чем пришёл — их больше чем кажется со стороны.
Про ночные смены. Ночью отделение совсем другое. Тихое, полутёмное, в коридоре горит один светильник. Большинство спит. Твоя задача — обходить палаты каждый час, фиксировать состояние, при необходимости звать дежурного врача или медсестру. Казалось бы — тихо, не страшно. Но именно ночью бывают самые сложные ситуации. Психоз у человека может усилиться ночью — это медицинский факт, не выдумка. Или кто-то начинает беспокоиться, ходит кругами, разговаривает сам с собой. Нужно подойти, успокоить, не дать разбудить остальных. Без крика, без грубости — разговором.
Физически тоже бывает тяжело. Если пациент дебоширит — нужно его удержать до прихода медсестры с уколом. Это не кино где всё быстро и красиво. Это реально тяжело физически, особенно если человек крупный. Синяки у меня бывали. Порванная форма — тоже. После таких смен домой приезжаешь и просто лежишь.
Многие спрашивают — а не страшно? Страшно было первые полгода. Потом страх заменился на что-то другое — на что-то вроде рабочей внимательности. Ты просто очень хорошо читаешь состояние человека. Видишь по походке, по взгляду, по тому как он держит руки — что-то меняется или всё спокойно. Это нарабатывается годами и потом работает автоматически.
Что меня до сих пор выбивает — это когда к пациенту не приходят. Совсем. Человек лежит неделями, и никого. Ни родственников, ни знакомых. Мы для него — единственные люди вокруг. Вот тут иногда накрывает. Потому что ты понимаешь — твой профессиональный долг ты исполняешь, но ты не можешь заменить им близкого человека. И ты не должен этого делать. Но всё равно иногда идёшь мимо и остановишься поговорить просто так — не по работе, а так. Про погоду, про футбол, про что угодно.
Коллеги у меня хорошие. Это важно — в таком месте с плохими коллегами вообще не выжить. У нас сложился нормальный коллектив, помогают друг другу, не бросают в сложных ситуациях. Текучка большая — многие приходят и уходят через полгода-год. Остаются те кто действительно могут здесь работать. Это не для всех, и это нормально.
Зачем я здесь остался на двенадцать лет — честно сам не сразу понял. Наверное потому что это работа где ты реально нужен. Не в смысле что без тебя рухнет бизнес-процесс. А в смысле что конкретный живой человек — вот этот, с именем и с историей — нуждается в том чтобы ты был рядом и делал своё дело нормально. Это что-то значит. Для меня — значит.
Зарплата маленькая, да. Уважения от общества — ноль, нас даже медицинским персоналом не всегда считают в полном смысле. Форма казённая, в столовой борщ который ты уже наизусть знаешь. Но я прихожу утром, делаю обход, здороваюсь с людьми, которые меня знают уже несколько лет — и что-то в этом есть. Что-то, чего я в другом месте не нашёл бы.
Если вам когда-нибудь придётся оказаться в такой больнице — не по своей воле, а в качестве сопровождающего родственника или ещё как — не бойтесь санитаров. Мы самые обычные люди. Просто привыкли к тому, к чему большинство привыкнуть не может. И это — наша работа.
