Пёс перестал меня узнавать в среду.
Граф — дворняга, десять лет вместе, всегда встречал у калитки. В среду вечером я открыл калитку — он отскочил. Скалился. Рычал низко, серьёзно.
Я присел, позвал по имени. Не подходил.
Утром — то же самое.
В четверг Степаныч остановил меня у забора.
— Ты вчера куда ходил вечером?
— Никуда. Весь день дома.
Он смотрел на меня.
— Я видел тебя. Часов в восемь. Шёл по улице в сторону леса. Я окликнул — не обернулся.
— Степаныч, я не выходил.
— Ты, — сказал он уверенно. — Двадцать лет знаю. Походка твоя. Куртка серая с капюшоном.
Серая куртка с капюшоном у меня есть. Висела на крючке — я её в среду не надевал.
Я пошёл домой. Проверил куртку.
На подоле — трава. Свежая, примятая. Как будто ходили в ней через высокую траву.
Я стоял и смотрел на эту траву.
Куртка висела на крючке в прихожей. Значит кто-то заходил в дом. Снял куртку. Надел. Вернул.
Я обошёл весь дом — медленно, каждую комнату. Окна закрыты. Замок цел. Никаких следов.
Только трава на куртке.
Я не стал ночевать дома в ту ночь. Переночевал у Степаныча — сказал что трубу прорвало, надо мастера ждать. Он не спрашивал лишнего.
Утром пошёл к Михалычу.
Старик лет восьмидесяти, живёт в конце улицы. Знает то о чём другие молчат.
Я рассказал всё — пёс, Степаныч, куртка с травой.
Он слушал молча. Курил.
— Иваныч три месяца как умер, — сказал он. Не вопрос.
— Да. Сосед, двадцать два года рядом.
— Двадцать два года видел как ты ходишь. Каждый день. — Михалыч затянулся. — Некоторые мертвецы не уходят. Держатся. Берут что видели — как инструмент. Он выучил тебя.
— Зачем?
— Ему нужно место. Где осесть, где спрятаться днём. — Михалыч смотрел в сторону. — Он ходил от твоего имени — узнавал. Куртку взял чтобы убедительнее. Зашёл в дом — значит может заходить.
Меня передёрнуло.
— Что значит может заходить.
— Значит твой дом ему не закрыт. — Пауза. — Пока.
— Он найдёт место и осядет?
— Если найдёт — осядет. Станет постоянным. Тогда уже не выгнать. — Михалыч посмотрел на меня. — Ты говорил про яму за домом Степаныча. Это он узнавал. Ищет где залечь.
— Сколько у меня времени?
— Пока не залёг в яму или другое место — ещё можно.
— Что можно?
— Изменить себя, — сказал он. — То что он выучил — твоя походка, движения, повадки. Всё это он взял. Если ты изменишься — его копия устареет. Люди начнут замечать разницу. — Пауза. — Животные уже замечают — потому и пёс скалится. Люди смотрят на форму. Измени форму.
— Это поможет против того что он заходит в дом?
— Нет, — сказал Михалыч. — Это разные проблемы. Сначала — измени себя чтобы копия устарела. Потом — закрой дом. Я скажу как.
Я начал меняться.
Сорок лет привычек — это не неделя. Я менял походку — темп, постановку стопы, как держу руки. Менял как сижу, как стою, как говорю.
Первую неделю было смешно и неудобно. Я спотыкался на ровном месте, коллеги спрашивали что случилось со спиной.
В пятницу той же недели меня остановила Нина с соседней улицы.
— Ты вчера вечером был у Степаныча?
— Нет.
— Степаныч говорит был. Что-то спрашивал. Я сама видела как ты от него выходил — или кто-то в твоей куртке.
Значит он ещё ходил. Старой моей походкой — я ещё не изменился достаточно.
Я пошёл к Степанычу.
— Что он спрашивал?
— Ты спрашивал, — сказал Степаныч. — Про яму. Нашёл ли я где она точно — я раньше говорил примерно. Я показал. Он посмотрел и ушёл.
Яма. Он уточнил где яма.
Я шёл домой и думал: он ищет место. Нашёл. Теперь осядет.
Михалыч дал мне то что нужно для дома — я не буду описывать что именно, это отдельная история. Я сделал всё как он сказал.
Прошло две недели.
Граф первым заметил изменения.
Утром — подошёл к калитке. Обнюхал руку. Помедлил.
Лизнул.
Я стоял у калитки и чуть не заплакал. Пёс узнал. Новый я — другой. Достаточно другой.
Степаныч больше не видел двойника. Нина не видела.
Но яма меня не давала покоя.
Михалыч сказал: пока не залёг — ещё можно. Степаныч показал ему яму точно. Прошло две недели.
Я пошёл к яме.
Яма за домом Степаныча — старый засыпанный колодец, сверху земля и бурьян. Я знал где примерно. Теперь знал точно — Степаныч показал мне тоже, я попросил.
Подошёл.
Постоял.
Ничего особенного — земля, бурьян, старые доски поперёк. Доски присыпаны землёй.
Я смотрел на доски.
Земля на них — свежая. Потревоженная. Как будто доски недавно сдвигали и положили обратно.
Я стоял и смотрел на это.
Не стал проверять что под досками.
Не потому что испугался.
Потому что подумал: если он там — и я это подтвержу — мне придётся что-то делать. Идти к Михалычу, узнавать как выгнать из ямы, проводить что-то ещё.
А если я не проверю — может он там, может нет.
Может ещё не осел.
Может ещё есть время.
Я ушёл от ямы.
Шёл домой и думал что это малодушие.
Но также думал: Граф меня узнаёт. Двойника не видели две недели. Дом закрыт.
Этого достаточно — или нет?
Той же ночью я лёг спать.
В начале второго — Граф залаял во дворе.
Долго. Серьёзно. Так лает когда видит кого-то знакомого — не чужого, именно знакомого которого не ждал.
Я лежал и слушал.
Потом лай затих.
Я встал. Вышел во двор.
Граф сидел у забора и смотрел на улицу.
На улице никого.
Но в грязи у калитки — след. Один. Чёткий.
Я узнал этот след.
Это была моя старая походка.
Пятка поставлена так как я ставил раньше. Носок развёрнут чуть влево — я так ходил сорок лет.
Один след у калитки.
Он приходил. Проверял.
Я смотрел на след и думал про яму с потревоженными досками.
Завтра пойду к Михалычу.
Надо всё-таки узнать что делать с ямой.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#мистика #хоррор #двойник #страшныеистории