В конце своей долгой практики всемирно известный психотерапевт Ирвин Ялом принимает необычное решение: теперь у него есть только один час на встречу с пациентом и всего одна возможность помочь человеку изменить свою жизнь.
Делимся главой «Спарринг с беспечностью» из книги «Час сердца. Терапия "здесь и сейчас"»
Лицо Майи поразило меня. Она была обезоруживающе красива, с темно-рыжими волосами и золотисто-зелеными глазами. Ее улыбка была такой лучезарной, что казалось, будто она пронзила десятилетия и вернула меня в молодость, возродив на время ощущение собственного бессмертия!
С экрана компьютера Майя излучала умиротворяющую безмятежность, и я чувствовал, как терял равновесие, что было удивительно. Я редко бываю так ошеломлен внешностью и, отметив свою реакцию, задался вопросом: поражает ли ее красота таким же образом других и меняет ли это отношение к ней?
Я работал со многими пациентами, для которых красивая внешность была как благословением, так и проклятием, вызывая нежелательное внимание или особое отношение, лесть со стороны одних и негодование со стороны других. Обе крайности искажают межличностное общение, и я подозревал, что это может проявиться и в нашем сеансе.
Я еще не закончил формулировать в уме первый вопрос, а она уже начала объяснять причины, по которым обратилась ко мне. Очевидно, я был не первым психотерапевтом, с которым Майя имела дело.
«Мне двадцать восемь. Я встречаюсь с Чарли с тех пор, как мне исполнился двадцать один год, и мы собираемся пожениться. Но ему начинает надоедать моя одержимость Гилбертом».
«А кто такой Гилберт? — спросил я. — И как давно он появился в вашей жизни?»
«Около трех месяцев».
«И кто он такой?»
«Он появился у меня сразу вскоре после его рождения».
Любопытно! Было ли ее уклонение от прямого ответа намеренным? Майю, казалось, забавляло мое замешательство, и она некоторое время наблюдала за мной с почти игривым выражением лица.
«Гилберт — моя собака, — наконец объяснила она. — Он — свет моей жизни. В этом-то и заключается проблема».
Майя откинулась на спинку стула. Она казалась расслабленной, не выражая ни тени беспокойства, и чувствовала себя совершенно непринужденно.
«Введите меня в курс дела. В чем все же проблема?»
«Обсессивное мышление. И в чем-то поведение. Это моя проблема, сколько я себя помню. В течение многих лет я была одержима едой, постоянно думала о ней. Подсчитывала каждый грамм углеводов, каждый грамм жира, попадавшие мне в рот. И постоянно взвешивалась. На самом деле, это почти все, что я помню со времен колледжа. Никаких замечательных книг. Никаких дурацких выходок с друзьями. Только “Сколько же я съела?” и “Я по-прежнему красива?”»
«А как сейчас?»
«Теперь мои обсессивные мысли изменились — хотя это потребовало большой работы и нескольких психотерапевтов, а также неверно поставленных диагнозов — ОКР и расстройство пищевого поведения. Но теперь я одержима Гилбертом. Вот. — Она показала мне фотографию в своем телефоне, на которой у нее на руках сидела маленькая серо-белая собачка в синем ошейнике. — Он такой милый! Я не могу выбросить его из головы. Все время беспокоюсь о нем. Достаточно ли он ест? Наверное, ему одиноко, когда меня нет? Я иду на занятия и думаю только о бедном Гилберте, сидящем в одиночестве. Знаю, что ему нужна другая собака, чтобы он не был один».
«А как Чарли относится к вашей собаке?»
«Я бы сказала, не очень. Даже совсем нехорошо. Чарли много работает, он занимается коммерческой недвижимостью. Чарли приходит домой очень усталым. Я знаю, что ему нужен отдых, я знаю, что ему нужно мое внимание. Но я совершенно не могу не говорить о Гилберте. Я просто не могу. Счастлив ли Гилберт? Как ты думаешь, Чарли? Он не выглядит счастливым. Он слишком много времени проводит в одиночестве. Ему нужен друг. Не завести ли нам еще одну собаку, чтобы у него была компания? Я знаю, мне следовало бы думать о своих занятиях, о Чарли и о нашем будущем, но вместо этого в моих мыслях постоянно Гилберт. Мне трудно думать о чем-нибудь другом».
Слова Майи говорили мне о том, что ее тревожили эти навязчивые мысли и сильно беспокоило бессилие перед ними, и в этом таилась для нее опасность. Это было понятно. Но ее поведение было абсолютно безмятежным, а на лице играла блаженная улыбка. Диссонанс был поразительным, и я был уверен, что это важно.
«Мой мозг не способен думать ни о чем другом: бедный одинокий щенок, который ждет меня, — продолжила она. — Конечно же, ему нужна компания. Каждому живому существу нужна компания. А Гилберт такой маленький, еще новичок в этом мире. И такой любящий. Каждый день он, должно быть, думает, что я его бросила».
Я спросил ее о Чарли, но она ловко вернула разговор к Гилберту, подтверждая навязчивый ход мыслей.
«А Чарли?» — вновь перенаправил ее я.
«Большую часть времени, когда Чарли возвращается домой, я не могу дождаться, когда он снимет пальто и я смогу поговорить с ним о Гилберте. О том, как ему, должно быть, одиноко, и…»
«Майя, позвольте мне вас прервать. Давайте на минутку сосредоточимся на Чарли. Как он реагирует на все эти разговоры о Гилберте?»
«Чарли — милый, добрый человек. Он все выслушивает, потому что я ему действительно небезразлична. Но, хотя он этого не говорит, думаю, что его терпение на исходе. Я знаю, что слишком много говорю о Гилберте и своих фантазиях».
«Ваших фантазиях?»
Теперь ее лицо буквально светилось молодостью и радостью.
«Моя фантазия, моя давняя мечта — переехать в тот великолепный лесной массив, что всего в паре часов езды отсюда».
«Расскажите мне об этом подробней, — попросил я. — Как вы представляете свою жизнь там?»
«Ну, у меня будет девять или десять собак. Гилберту это понравится! Он будет прыгать от счастья, и все будет идеально».
«Идеально?»
«Имею в виду, я знаю, что мы тогда будем жить долго и счастливо. Я, Гилберт и все остальные собаки!»
Я на мгновение задумался над этим. Ее юношеская улыбка вдруг показалась мне скорее наивной, нежели очаровательной. Что-то было не так. Я вырос в центре города и никогда не чувствовал себя комфортно в глуши. Может быть, сильная негативная реакция, которую я испытывал, была вызвана моим предубеждением?
Я быстро проанализировал свои мысли. Конечно, можно было бы прожить замечательную жизнь в сельской местности, даже если бы это меня не привлекало. Дело было не в этом. Мне показалось, что слова «долго и счастливо» странно выбивались из ее повествования. Я вспомнил, как она дразнила меня в начале нашего сеанса, позволяя мне предположить, что Гилберт — это, скорее, другой мужчина, а не собака. Возможно, за этой игривостью скрывалось нечто большее? Или она просто шутила?
«Это будет прекрасно, — искренне продолжала она. — Высокие деревья отбрасывают кружевные тени, щенки прыгают и носятся повсюду. Счастье!»
Она казалась совершенно серьезной. Я начал беспокоиться.
«А Чарли? — спросил я. — Он разделяет эту вашу мечту? Как бы он нашел работу в сфере недвижимости посреди дикой местности?»
«Реальность, реальность, я знаю! Но Чарли может ездить ко мне. Это не так уж далеко, всего в паре часов езды».
«Значит, четыре-пять часов езды на работу и обратно, и так ежедневно?»
«Или он мог бы проводить часть года в городе, работая, а остальное время быть со мной».
Безмятежная улыбка так и не сходила с ее лица. Чарли уже испытывал трудности в связи с ее одержимостью Гилбертом, и было ясно, что в этих новых навязчивых мыслях для него не было места. Как она могла этого не понимать?
«Как вы думаете, Чарли будет доволен подобным раскладом?»
«Он любит меня. И он увидит, как я счастлива, как счастлив Гилберт».
«И ему этого будет достаточно? Достаточно для отношений, чтобы время от времени видеться после многих часов за рулем? Вы ведь говорили, что любите Чарли и собираетесь выйти за него замуж?»
«О да. Я знаю, что все получится».
Чем больше я давил, тем больше она настаивала на своем видении. Я думал, что она, должно быть, шутит, но нет, Майя была абсолютно серьезна. Она верила в свои слова. И, похоже, действительно была в восторге от этого сказочного будущего. Возможно, мне не хватало воображения, но я просто не мог представить, как все это могло сработать без того, чтобы эти отношения не развалились, и кто знает, что еще в ее жизни могло пойти тогда наперекосяк.
Я надавил сильнее:
«Майя, не могли бы вы описать обычный день, который вы себе представляете, живя в лесу?»
«Я буду проводить весь день с собаками. Я люблю дрессировать собак. Мы будем подолгу гулять, бегать по лесу. Гилберт будет в восторге. Просто рай».
«А что насчет работы? Чем вы будете заниматься?»
«Тренировать других собак! И, может быть, займусь удаленно веб-дизайном. Проще простого».
«А как вы будете проводить вечера? Каждый вечер в одиночестве? По крайней мере, когда Чарли нет дома».
«Ну это, конечно, будет немного проблематично. Я, вероятно, употребляла бы много алкоголя. Когда я одна, то склонна выпивать».
Она на мгновение замолчала, и на ее лице появилось почти задумчивое выражение. На мгновение мне показалось, что Майя сейчас увидит диссонанс между фантазиями о «долго и счастливо» и требованиями реальности, касавшимися ее отношений, пристрастия к выпивке и полноценной жизнью без собак. Но вместо этого на ее лице вновь засияла лучезарная улыбка.
Я внимательно вгляделся в ее лицо и снова не увидел ни беспокойства, ни озабоченности — только эту неизменную улыбку. У меня было такое чувство, будто мы живем в двух реальностях, смотрим на одни и те же обстоятельства совершенно по-разному.
Сценарий, который Майя описала, для меня означал вероятную катастрофу, а для нее — абсолютный восторг. Многие из нас стремятся к безмятежности, спокойствию и удовлетворенности своей жизнью. Но я давно понял, что, как это ни парадоксально, гипертрофированная безмятежность зачастую означает отрицание более глубоких проблем.
Это может быть эффективной стратегией избегания. Интересно, как далеко зашел самообман Майи? На каком-то глубинном уровне я чувствовал, что она, должно быть, все же осознает вероятную опасность.
«Хорошо, — сказал я, решив провести мысленный эксперимент, чтобы она могла увидеть возможные результаты своей фантазии. — Давайте посмотрим на это вместе. Давайте представим, что все происходит так, как вы описали. Каждый день Чарли приходится по многу часов добираться на работу, чтобы вы могли жить в лесу со своими собаками? Это звучит правильно?»
«Я уверена, что все получится».
«Вы действительно не видите проблемы?»
Она покачала головой, продолжая улыбаться своей кукольной улыбкой. «С какой она планеты? — думал я. — Как мне следует поступить?» Я заметил, что странным образом мне не хочется вступать с ней в перепалку и нарушать ее в высшей степени безмятежное поведение. Это навело меня на мысль, что другим, знавшим Майю, друзьям и близким, также может быть трудно быть честными с ней. Очевидно, никто не взял еще на себя смелость открыть ей глаза на реальность, и я понял, что теперь это моя неприятная обязанность.
«Я хочу, чтобы вы кое-что послушали», — сказал я, открыл
электронное письмо, которое она мне прислала, и прочитал
вслух:
«Я постоянно ищу подтверждения тому, что я красива и молода, это словно придает мне какое-то бессмертие или значимость... Иногда я страшусь того, что когда-нибудь, оглядываясь на свою жизнь, буду задавать себе вопрос: почему и как я позволила себе потратить ее впустую? Вот почему мне бы хотелось поработать с Вами, доктор Ялом, — я верю, что Вы сможете помочь найти способ не позволить навязчивым идеям разрушить мое будущее.
«Меня поразили ваши слова, Майя. В этом своем письме вы высказываете несколько важных замечаний, и я отношусь к ним очень серьезно».
Она кивнула, все так же продолжая улыбаться.
«Я хочу, чтобы вы внимательно отнеслись к тому, что я сейчас скажу. Я думаю, что в данный момент вы в большой опасности. Вы прожили с Чарли много лет. Говорите, что любите его и собираетесь провести с ним всю свою жизнь. Но, с моей точки зрения, это кажется крайне маловероятным, если только что-то радикально не изменится. Вы говорите мне, что каждый вечер, когда Чарли возвращается домой, уставший после работы, единственное, о чем вы можете говорить, — это о Гилберте: как, должно быть, Гилберту одиноко, что может быть нужно Гилберту, как вы чувствуете себя виноватой из-за того, что недостаточно для него делаете. Я буду с вами предельно откровенен.
Ваши отношения с Чарли долго не продлятся. Подозреваю, что часть вас понимает это: идея жить в лесу с десятью собаками и Чарли совершенно невероятна. Вы говорите мне, что он не сможет работать в дикой местности и что собаки его не интересуют. Настаивая на том, что Чарли будет по четыре-пять часов ездить на работу и обратно, вы ясно даете понять, что цените его меньше, чем своего питомца. Я не знаю никого, кто продолжал бы поддерживать подобные отношения, и сомневаюсь, что Чарли, как бы сильно он вас ни любил, исключение. И к чему вас это может в реальности привести? К одиночеству в дикой местности с десятью собаками и алкоголем каждый вечер. Вы действительно хотите такой жизни для себя?»
Улыбка Майи наконец угасла.
Я подождал несколько мгновений. Она не ответила.
«Вот, — продолжил я, — Позвольте мне перечитать эти строки еще раз: Иногда я страшусь того, что когда-нибудь, оглядываясь на свою жизнь, буду задавать себе вопрос: почему и как я позволила себе потратить ее впустую? Вот почему мне бы хотелось поработать с Вами, доктор Ялом, — я верю, что Вы сможете помочь найти способ не позволить навязчивым идеям разрушить мое будущее».
Некоторое время мы сидели молча, а затем Майя, лицо которой стало серьезным, заговорила:
«Я немного ошеломлена тем, что вы мне только что сказали,
доктор Ялом. Спасибо. Я ждала этих слов. Мне нужно было их
услышать. Я считаю, что ваши замечания жесткие, но справедливые».
«Да, я полагаю, что это так, — сказал я. — Воспринимайте
их как сигнал к пробуждению».
«Что мне делать?»
«Вам придется разобраться со своими эмоциями и поставить
реальные приоритеты выше ваших навязчивых мыслей».
«Но как?»
«На это, разумеется, потребуется не один час, но, к счастью, хороший психотерапевт сможет вам в этом помочь. Дайте мне немного времени, я разузнаю и вышлю вам контакты пары отличных специалистов в вашем регионе».
Я закончил сеанс со смешанными чувствами. Я редко вступаю в конфронтацию. Не был ли я слишком резок? Была ли она готова это услышать? Одна вещь, которая очевидна, заключалась в том, что желание быть по-настоящему полезным на этих одночасовых сеансах нередко сопровождалось огромной нехваткой времени, давлением, которое вынуждало меня делать выбор, которого я бы в противном случае не сделал, выбор, который не соответствует логике, свойственной более традиционной терапии.
В случае с Майей я прибег к прямой конфронтации, хотя, как правило, гораздо эффективнее подвести пациента к самостоятельному пониманию. Как психотерапевты мы рассматриваем возможности и задаем вопросы, заставляющие пациентов задуматься о том, как они живут, соответствуют ли их действия собственным ценностям и хорошо ли им служат их убеждения, поскольку мы понимаем, что глубокие изменения должны происходить не извне, но изнутри.
Во всем этом есть горькая ирония, потому что пациенты обычно приходят на терапию в состоянии сильного стресса. Чего они хотят в таком состоянии, так это, по большому счету, решения своей проблемы независимо от того, является она внешней или внутренней. И это решение, как они часто представляют, должно иметь форму совета о том, что им делать.
Однако реальные изменения происходят в результате того, что пациент пересматривает свои собственные наклонности и вносит в них изменения, а не оттого, что ему говорят, как поступать в той или иной ситуации. Почти всегда будет гораздо меньше пользы, если я укажу кому-то, что делать, вместо того чтобы помочь преодолеть внутренние препятствия и дать прийти к собственным выводам, более согласованным с истинными целями пациента.
Но я понял, что на большинстве моих разовых сеансов было мало времени для этого более глубокого процесса, особенно если имеешь дело с человеком, настолько же приверженным своим иллюзиям, как Майя. На том сеансе я пытался дать ей возможность увидеть самой, насколько несовместимой была жизнь, нарисованная ее фантазией, со счастливыми отношениями с Чарли. Я предполагал, что этот диссонанс выведет ее из состояния беспечности, но этого не произошло.
Вместо этого она ответила: «Я уверена, что все получится!» Так что мне пришлось шокировать Майю еще больше, зачитав ее собственные слова и выразив свое твердое убеждение, что Чарли не останется с ней, если станет «гражданином второго сорта» при ее собаках. Обычно нехарактерные для меня резкие слова согнали с ее лица безмятежную улыбку. Надеюсь, это вдохновит Майю на получение в дальнейшем постоянной психотерапевтической помощи.
Следующее электронное письмо от нее подтвердило это:
Д-р Ялом!
Пожалуйста, знайте, что Ваши слова нисколько не выбили меня из колеи. Напротив, я даже не хотела, чтобы наша встреча заканчивалась. В моей жизни не так много людей, которые по-настоящему честны со мной. Было приятно услышать, как Вы говорите вслух то, чего, как я боялась, мне никто не скажет. Вы породили во мне чувство безотлагательности: нужно как можно скорее решить, что делать с моими отношениями. Я достаточно доверяю Вашему опыту, чтобы понимать, что если Вы боитесь за мое будущее, то и мне следует это делать.
Несколько недель спустя я отправил ей по почте этот рассказ и попросил разрешения опубликовать его. Вот что она ответила:
Прочитав это, я снова почувствовала потрясение от осознания того, что ставлю под угрозу свои отношения с Чарли. Я даже поделилась с ним тем, что Вы сказали, и он не стал отрицать серьезность ситуации. У меня был громкий смех от Вашего вопроса, с какой я планеты. Обычно не замечаю, насколько абсурдны мои рассуждения, но здесь все видно, как на ладони.
С помощью психотерапевта, которого Вы посоветовали, я решила вернуть Гилберта. Я опустошена и плачу почти весь день напролет. Теперь мои мысли зациклились на том, что я, оказывается, могу так сильно любить какое-то существо и тем не менее отказаться от него. И все же я чувствую благодарность, что наш сеанс позволил мне дистанцироваться от кратковременной одержимости Гилбертом и сосредоточиться на важности моих долгосрочных отношений с Чарли.
Часть меня хочет крикнуть, что Вы лишили меня радости жизни. Почему у меня не может быть волшебной сказки — жить долго и счастливо там, где щенки резвятся, а птицы щебечут на лугу? Но Вы совершенно правы насчет Чарли и, вероятно, многих других моих близких отношений. Мне нравится мысль о счастливых щенках, но я не хочу жить в одиночестве, когда, помимо собак, только бокал вина будет моим компаньоном. И все же в свои грустные дни буду думать о Вас как о «палаче праздника».
С благодарностью, Майя
Статья основана на материалах книги «Час сердца. Терапия "здесь и сейчас"».
БОМБОРА — одно из крупнейших издательств нон-фикшн книг в России (издательская группа «Эксмо-АСТ»). Издательство выпускает популярные книги по психологии, саморазвитию, бизнесу, науке и культуре, а также международные бестселлеры и книги известных авторов. БОМБОРА регулярно публикует подборки книг, новинки и рекомендации для читателей.
Подробнее о новинках и авторах — на официальном сайте издательства БОМБОРА.