Восьмое августа, девять утра. После допроса Кравцова прошли почти сутки. Директор «Элизиума» сидел в камере, его показания были запротоколированы, но я знал, что мы лишь срезали ещё одну голову гидры. У нас были исполнители — Рябинин, Кравцов, печатники вроде Колосова. У нас был идеолог — Штерн. Но у любой империи, даже такой тёмной, как «Элизиум», должен быть фундамент. Деньги. Огромные деньги. Оборудование для печати тел, аренда складов, зарплаты сотрудников, взятки — всё это стоило десятки, если не сотни миллионов рублей. И ни один из арестованных не смог внятно объяснить, откуда они брались.
Кравцов на допросе твердил, что компания жила за счёт клиентов — тех, кто заказывал «сеансы связи» с умершими. Но мы видели финансовые отчёты. Тридцать тысяч рублей за звонок, пятьдесят — за видеосеанс. Даже при тысяче клиентов в месяц это не покрывало и десятой доли расходов. Я помнил, как Ника показывала мне график: доходы от клиентов едва достигали двух миллионов в месяц, а расходы на одни только биореакторы для печати тел составляли восемь. Кто-то вливал в «Элизиум» деньги извне. Кто-то, кто оставался в тени. Кто-то, ради кого всё это, возможно, и затевалось.
Я сидел в своём кабинете, перебирая распечатки банковских транзакций, которые Ника восстановила с серверов «Элизиума». Десятки страниц, испещрённых цифрами. Я пытался найти закономерность, но финансовые потоки были запутаны так, словно их специально вязали узлами. Деньги приходили с разных счетов, из разных банков, разными суммами — от ста тысяч до десяти миллионов. Они проходили через цепочку посредников и оседали на счетах «Элизиума» уже очищенными. Кто за этим стоял? Кто мог позволить себе такие расходы?
Дверь распахнулась. Ника вошла стремительно, с планшетом в руках, и по её лицу я сразу понял: она нашла что-то важное. Под её глазами залегли тени — она снова работала всю ночь. В одной руке она держала планшет, в другой — стаканчик с остывшим кофе.
— Ты был прав, — сказала она, кладя планшет на стол. — «Элизиум» финансировался извне. И я знаю, откуда.
— Откуда?
— Из офшора. Того самого, который мы разрабатывали ещё в деле сорок шесть.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Дело сорок шесть. «Сбой в матрице». Верховцев. «Паноптикум». Мы тогда вскрыли огромную сеть, которая охватывала весь город, но главный финансовый поток так и остался загадкой. Мы знали, что кто-то спонсировал Верховцева, но не смогли отследить источник. Счета были закрыты, посредники исчезли, след оборвался. И вот теперь, спустя несколько месяцев, этот след всплыл снова.
— Рассказывай, — сказал я, садясь напротив.
Ника развернула планшет и открыла несколько вкладок. На экране замелькали графики, цепочки транзакций, названия компаний. Она говорила быстро, перескакивая с одного на другое, но я улавливал суть.
— Помнишь «НовЛогистик»? Транспортную компанию, через которую шли все перевозки для «Элизиума». Мы нашли её в деле сорок четыре, когда расследовали похищение Лены. Я решила проверить, кому она принадлежит. Формально — три учредителя, все — подставные лица. Но я копнула глубже. Подняла цепочку владения. И знаешь, куда она ведёт?
— В офшор.
— Да. В Панаму. Фонд «Hermes Capital». Он был зарегистрирован в две тысячи восемнадцатом году. И знаешь, что ещё? Счета этого фонда использовались для финансирования «Паноптикума». Те же реквизиты, те же транзакции. Я сравнила с материалами дела сорок шесть. Совпадение — сто процентов.
— То есть один и тот же человек финансировал и Верховцева, и «Элизиум»?
— Да. И судя по оборотам, он делал это системно. Не разово. Не из любопытства. Это была инвестиция. Долгосрочная. Продуманная. Как венчурный фонд вкладывает в стартапы.
Она открыла график. Линия начиналась в январе две тысячи восемнадцатого — небольшой перевод на счёт компании, арендовавшей сервер для «И.К.». Потом — ещё один. И ещё. К концу года суммарный оборот составлял уже десятки миллионов рублей. А к началу две тысячи двадцать шестого — сотни. Я смотрел на эти цифры и чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Всё это время, пока мы гонялись за исполнителями, настоящий кукловод сидел где-то в тепле и переводил деньги.
— Он вкладывал деньги во все проекты, — продолжала Ника. — В «Паноптикум», в «Элизиум», в «НовЛогистик», в колл-центр в «Омеге», в склад на Складской, в лабораторию на Монтажной. Всё, что мы расследовали последние месяцы, всё это оплачивал один человек. Или одна организация.
— «Hermes Capital»?
— Да. Но это только верхушка. Сам фонд принадлежит другой компании, зарегистрированной на Каймановых островах. Та, в свою очередь, принадлежит ещё одной — в Люксембурге. Я насчитала пять уровней. И все они ведут к одному и тому же бенефициару. Я чувствовала себя как археолог, который снимает слой за слоем, добираясь до погребённого города.
— Кому?
— Вот тут самое интересное. Бенефициар скрыт. Запись о нём зашифрована. Но я нашла платёж, который прошёл мимо основной цепочки. Небольшая сумма, около ста тысяч рублей, перевод на российский счёт. Получатель — юридическая фирма в Москве. Я пробила их клиентов. И нашла одно знакомое имя.
Она сделала паузу, и я понял, что сейчас услышу то, что изменит всё.
— Штерн, — тихо сказала она. — Александр Ильич Штерн. Юридическая фирма оформляла для него доверенность на управление фондом. В две тысячи семнадцатом году. За год до того, как всё началось.
Я встал и прошёлся по кабинету. Штерн. Снова он. Мы уже знали, что он стоял за «Элизиумом». Знали, что он был научным руководителем «Чистого разума». Знали, что он прячется где-то в тени, дёргая за ниточки. Но теперь выяснялось, что у него были ещё и деньги. Огромные деньги. И он начал вкладывать их задолго до того, как мы вообще узнали о существовании «Элизиума».
— Он финансировал всё с самого начала, — сказал я. — Ещё до того, как «Паноптикум» стал реальностью.
— Да. И знаешь, что ещё я нашла? Я взломала почтовый сервер юридической фирмы. Там сохранилось несколько писем. Одно из них — от Штерна к управляющему фондом. Датировано пятнадцатым января две тысячи двадцать шестого. Я прочитала его.
— Что там?
Ника развернула планшет и показала текст.
«Уважаемый господин Ковальски,
Подтверждаю готовность финансирования следующего этапа проекта „Элизиум“. Как мы обсуждали ранее, Stage_2 требует значительных вложений в оборудование и персонал. Я распорядился перевести первый транш в размере двенадцати миллионов рублей на счета, указанные в приложении.
Прошу Вас обеспечить конфиденциальность транзакций, как и в случае с предыдущим проектом. Напоминаю, что любые вопросы, связанные с распределением средств, должны решаться исключительно через мой личный канал связи.
С уважением, А. И. Штерн».
Я перечитал письмо дважды. «Предыдущий проект». Он имел в виду «Паноптикум». Штерн не скрывал, что финансировал и Верховцева, и «Элизиум». Для него это была просто работа. Инвестиция в будущее. Будущее, в котором он, по-видимому, собирался играть главную роль.
— Это прямое доказательство, — сказал я. — Он не сможет отрицать.
— Да, — ответила Ника. — Но есть одна проблема. Мы не знаем, где он. И судя по тому, как тщательно он скрывает свои следы, он может быть где угодно. В другой стране. На другом континенте.
— Но его деньги здесь. В этом фонде. Если мы заморозим счета, мы перекроем финансирование.
— Для этого нужен международный запрос. Это займёт время.
— Тогда начинай готовить. А я доложу начальнику.
Я направился в кабинет начальника и коротко, без лишних деталей, обрисовал картину. Показал распечатки транзакций, письмо Штерна, схему офшоров. Начальник слушал молча, потом долго смотрел на карту, висевшую на стене. Он был старым оперативником и понимал, что международные запросы — это всегда бюрократия, всегда время, которого у нас не было.
— Международный запрос, — сказал он наконец. — Я свяжусь с Интерполом. Готовьте документы. Если этот фонд — ключ ко всей сети, мы должны нанести удар как можно быстрее.
— Есть.
— И ещё, — добавил он, когда я уже взялся за ручку двери. — Найдите Штерна. Не дайте ему исчезнуть, как исчезали все до него. Он — последний.
Я вернулся в кабинет и сел за стол. За окном темнело. Где-то там, в офшорных юрисдикциях, лежали миллионы, которые Штерн использовал для финансирования своих тёмных проектов. И где-то там, возможно, находился он сам. Человек, который начал всё это ещё в интернате для одарённых детей. Который стоял за Верховцевым, за Рябининым, за Кравцовым. Который построил империю на человеческой боли и цифровых копиях. Который, возможно, прямо сейчас планировал свой следующий ход.
Завтра мы начнём новую охоту. Охоту на деньги. И через них — на того, кто за ними стоит.
Вопрос подписчикам: Как вы думаете, могут ли деньги, вложенные в преступные технологии, быть полностью изъяты у того, кто их вложил? Или финансовые системы слишком сложны для справедливости? Расскажите в комментариях.
P.S. Это шестьдесят пятое дело из архива отдела «К». Мы вышли на финансовый след Штерна и готовим международную операцию. Поддержите нас подпиской, лайком и расскажите друзьям. Чем больше людей знает об этой истории, тем сложнее Штерну прятаться.