Николай позвонил в среду утром.
Я была на работе квартальный отчет, клиент нервный, кофе холодный. Телефон завибрировал, я посмотрела на экран и почувствовала что-то. Не тревогу — что-то тише. Предчувствие.
— Катя, — сказал он, — мне нужно поговорить с вами и Лёшей. Сегодня если можно. Без мамы.
Я отложила отчёт.
— Что случилось?
— Ничего страшного, — сказал он. — Просто кое-что что вы должны знать до свадьбы. — Пауза. — Я должен был сказать раньше. Не сказал. Это моя ошибка.
Я смотрела в окно. За стеклом был серый октябрьский город, мокрые крыши, голые деревья, небо как старая простыня.
— Хорошо, — сказала я. — Во сколько?
Лёша приехал раньше меня.
Они сидели на кухне . Николай и брат, с кофе, почти молча. Лёша посмотрел на меня когда я вошла - коротко, вопросительно. Я пожала плечами. Не знаю.
Николай встал, налил мне кофе без вопросов. Поставил чашку. Сел обратно.
Помолчал.
— После инфаркта, — начал он наконец, — врачи сделали полное обследование. Как обычно бывает в таких случаях. — Он говорил ровно, без надрыва, как человек который долго готовился к этому разговору. — Нашли кое-что ещё. Не сердце - другое. Сосуды. Есть сужение, требует наблюдения. Возможно операция через год, может через два. Пока ничего острого, но.
Лёша смотрел на него. Я смотрела на него.
— Это серьёзно? — спросил Лёша.
— Не смертельно, — сказал Николай. — Но и не пустяк. Врач говорит — следить, беречься, раз в полгода проверяться. При хорошем раскладе — операция несложная, потом нормальная жизнь. — Пауза. — Я не умираю, дети. Я просто не вполне здоров.
— Мама знает? — спросила я.
— Нет.
Тишина.
— Николай, — сказала я медленно, — свадьба через десять дней.
— Знаю.
— Почему вы не сказали ей сразу?
Он посмотрел на меня. Долго. Потом на стол.
— Потому что боялся, — сказал он. — Не того что она откажется. Боялся что согласится — из жалости. Из страха потерять. Из того что называется — надо поддержать человека. — Пауза. — Я хотел чтобы она выбрала меня здорового. Чтобы это был её выбор, а не её доброта.
Лёша молчал. Я молчала.
— Это звучит разумно, — сказал Лёша наконец.
— Это звучит как решение за неё, — сказал Николай тихо. — Я понял это слишком поздно.
— А Анна знала? — спросил Лёша.
— Анна нашла документы случайно. — Николай чуть поморщился. — Приехала без предупреждения, я не успел убрать со стола. Она спросила — я не стал врать. — Пауза. — Она сразу сказала: скажи Галине. Я тянул. Она звонила каждый день и повторяла одно и то же. В конце концов я позвонил вам.
— А Дмитрий? — спросила я.
— Дмитрий не знал, — сказал Николай. — До вчерашнего дня. Анна сказала ему сама — когда поняла что я снова тяну.
Я вспомнила , как Дмитрий стоял в коридоре больницы после звонка Анны, как что-то резко изменилось в его лице. Как он спросил про мамину квартиру. Теперь стало ясно , он тогда только что узнал про здоровье отца. И испугался. Не за имущество, а за отца который торопится жениться зная что болен.
Я смотрела на этого человека , на его руки на столе, на усталость в глазах, на то как он сидит прямо, без защиты, как человек который пришёл получить то что заслужил.
— Когда вы поняли? — спросила я.
— Когда Анна спросила меня — пап, ты сказал Галине про обследование? Я сказал нет. Она посмотрела на меня и говорит: «Ты делаешь то же самое что делал с нами после мамы. Молчишь и решаешь сам». — Он помолчал. — Она права.
За окном прошла машина, плеснула водой из лужи. Мы сидели втроём на его кухне и молчали — каждый со своим.
— Что вы хотите от нас? — спросил наконец Лёша.
— Хочу сказать маме сегодня, — сказал Николай. — И хочу чтобы вы были рядом. Не потому что боюсь — просто. — Он чуть запнулся. — Это должно быть по-семейному. Все вместе.
Лёша посмотрел на меня.
Я посмотрела на него.
— Хорошо, — сказал Лёша.
Мама открыла дверь — и сразу всё поняла.
Не по лицам, не по тому что нас было трое. Просто поняла , тем особенным чутьём которое бывает у людей когда они любят. Посторонилась молча. Мы вошли.
Она поставила чайник. Достала чашки. Делала всё привычно, спокойно — но я видела как она держит спину. Чуть напряжённее обычного.
Мы сели за стол.
Николай рассказал всё.
Ровно, без украшений — так же как нам утром. Обследование, сосуды, наблюдение, возможная операция. Почему не сказал сразу. Что боялся. Что хотел чтобы она выбирала его а не его болезнь.
Мама слушала.
Лицо спокойное , то самое спокойствие которое я научилась читать за эти месяцы.Сосредоточенность. Она смотрела на Николая и не перебивала. Дала ему сказать всё.
Когда он замолчал, тишина была долгой.
Потом мама встала.
Не резко — просто встала. Пошла на кухню. Дверь не закрыла — просто вышла.
Николай сидел неподвижно. Смотрел на стол.
Лёша смотрел в пол.
Я встала. Пошла за мамой.
Она стояла у окна.
Спиной ко мне, руки сложены на груди. За окном был двор — качели, скамейка, три берёзы которые она видела каждый день уже двадцать лет.
— Мам, — сказала я тихо.
Она не обернулась сразу. Стояла. Смотрела во двор.
Потом повернулась.
Я ожидала слёз. Или страха. Или той тихой растерянности которая бывает когда земля уходит из-под ног.
Но в её глазах была злость.
Не ярость — именно злость. Тихая, ровная, настоящая.
— Почему он решил за меня, Катя? — сказала она. Голос спокойный, почти без интонации. — Почему все всегда решают за меня?
Я молчала.
— Ты решала. — Она смотрела на меня прямо. — Встречалась с людьми, проверяла, выясняла. Решала что мне нужно знать а что нет. — Пауза. — Он скрыл болезнь. Решил что я не смогу правильно выбрать если буду знать. — Ещё пауза. — Лёша знал про Николая раньше меня и молчал. Потому что я попросила? Нет. Потому что решил пока не надо.
Я стояла и слушала.
— Мам, — сказала я, — Николай хотел как лучше.
— Я знаю, — сказала она. — Все хотят как лучше. — Она отвернулась к окну. — Я бухгалтер тридцать лет, Катя. Я веду чужие деньги, чужие налоги, чужие ошибки. Мне доверяют чужое — миллионы, документы, тайны. — Голос чуть дрогнул, но она не остановилась. — А своё — не доверяют. Своя жизнь — и там все знают лучше меня.
Я смотрела на маму.
И не могла возразить. Потому что она была права. Целиком и полностью.
— Что ты хочешь сделать? — спросила я.
Она долго молчала.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Мне нужно побыть одной.
— Мам, свадьба через десять дней.
— Я знаю когда свадьба.
Тишина.
— Попроси их уйти, — сказала она тихо. — Пожалуйста.
Я вернулась в комнату.
Николай поднял взгляд — сразу, как только я вошла. Смотрел на моё лицо. Читал.
— Ей нужно побыть одной, — сказала я.
Он кивнул. Встал. Взял куртку — медленно, как человек у которого нет сил торопиться.
Лёша встал тоже.
Мы выходили молча. В прихожей Николай остановился. Стоял у двери — не уходил.
— Николай, — сказал Лёша тихо.
— Секунду, — сказал Николай.
Он повернулся. Посмотрел на закрытую дверь кухни.
— Галина, — сказал он негромко — не крикнул, просто сказал, зная что она слышит. — Я не прошу прощения за то что хотел защитить тебя. Я прошу прощения за то что не спросил хочешь ли ты этой защиты.
Тишина за дверью.
Он надел куртку. Вышел.
Мы с Лешей переглянулись.
— Идём, — сказал брат тихо.
На улице было холодно — первый серьёзный холод, такой когда понимаешь что осень кончается.
Мы стояли у подъезда втроём. Николай смотрел куда-то вдаль. Лёша курил — снова, второй раз за этот месяц.
— Она злится, — сказал я Николаю. — Не на болезнь. На то что решили за неё.
— Я знаю, — сказал он.
— Это хорошо, — сказал Лёша вдруг.
Мы оба посмотрели на него.
— Она злится, — повторил он. — Значит, ей не всё равно. — Он затянулся. — Если бы не любила — просто ушла бы. Тихо, вежливо. А она злится.
Николай смотрел на брата.
— Ты думаешь?
— Я знаю, — сказал Лёша. — Я её сын.
Николай кивнул. Медленно. Что-то в нём чуть-чуть — совсем чуть-чуть — отпустило.
Мы разошлись молча.
Я сидела в машине и смотрела на мамины окна. Свет горел — значит не легла, не закрылась. Просто была там. Одна со своей злостью и своим правом на неё.
Телефон завибрировал. Анна.
«Папа написал. Катя, как мама?»
Я думала секунду. Потом написала честно:
«Злится. Лёша говорит — это хорошо».
Анна ответила быстро.
«Лёша прав».
Потом ещё одно сообщение.
«Катя. Я завтра иду к ней на чай. Она согласилась ещё до всего этого. Мне идти?»
Я смотрела на экран.
Анна и мама. Один на один. Завтра. После сегодняшнего.
Я не знала правильного ответа. Но знала одно — это уже не моё решение.
«Иди», — написала я. — «Она сама решит впустить тебя или нет».
Долгая пауза.
«Хорошо», — написала Анна. — «Спасибо».
Я отложила телефон. Смотрела на мамины окна.
Свет не гас.
Продолжение — в следующей серии.