— Не удалась у тебя дочка, — сказала Нина Федотовна, не глядя на сватью, — посуду убрала через двадцать минут. Картошку нарезала неровно. Ничего красивого.
Кристина остановилась в дверях кухни. Живот уже большой, ходить было тяжело, но она вышла за чаем к столу, а оказалось, вышла получить это.
Сватья что-то промычала в ответ. Кристина повернулась и пошла обратно к себе. Под ногами скрипнула половица. Слышала, как за спиной свекровь добавила ещё что-то про «неповоротливую».
На восьмом месяце поворачиваться всё-таки неудобно. Это правда.
Вадим был в Западной Сибири, наладка оборудования на нефтяном месторождении. Четыре месяца, договорились заранее. Деньги хорошие, надо было копить на обустройство. Кристина согласилась, тогда ещё не думала, что будет так тяжело. Тогда ещё Нина Федотовна не начала ходить к её родителям «помочь».
К родителям Кристина переехала в августе. Вадим улетел, она ещё подождала неделю в их квартире в Бирюлёво, а потом позвонила маме: «Можно я приеду?»
Мама сказала, конечно, езжай.
И вот в конце сентября Нина Федотовна приехала «проведать», сватьи сидели во дворе, пили чай, и разговор случился. Случился он при всех, в полный голос, как будто так и нужно.
— Гляди, какая погода хорошая! Хоть по воздуху погуляй, — предложила потом Нина Федотовна с таким видом, будто ничего не было. — Сходи за молоком в магазин, мне неловко туда, я не знаю где. И мёду возьми, полезно тебе.
— Она в положении, — сказала мама. — Сама сходи.
— Да что там ходить, вон магазин за углом. Я в её положении коров доила.
Они пошли. Нина Федотовна шла быстро, Кристина поотстала. На тротуаре перед магазином была высокая ступенька, Кристина её не заметила, живот мешал смотреть вниз. Зацепилась, упала. Не разбилась, руки выставила вперёд, но животом, о бортик.
Нина Федотовна обернулась. Пакет с молоком у Кристины разорвался.
— Ну вот, вечно что-нибудь разольёт, — сказала свекровь.
Мама прибежала с улицы раньше скорой.
Дашу ждали на ноябрь. Родилась она в начале октября. Весила один килограмм восемьсот граммов.
Положили её в кувез, прозрачный пластиковый бокс, тёплый. Маленькая, красная, сморщенная, но дышала сама. Врач сказала: «Будем наблюдать, скорее всего всё хорошо».
Кристину тоже оставили, под наблюдением, несколько дней. Потом перевели в отделение недоношенных, к дочке.
Палата была на четверых. Рядом оказалась Леночка, двадцать четыре года, тоже с недоношенной, тоже напуганная, тоже без мужа, тот работал вахтой в Карелии, летел как мог. Они познакомились в первый же вечер, когда обе встали к детям в три часа ночи.
— Ты как? — спросила Леночка.
— Нормально, — сказала Кристина.
Помолчали. Смотрели, как дети спят в своих боксах.
— Жутковато, — призналась Леночка.
— Ага, — согласилась Кристина.
Так и подружились.
На третий день Кристина заметила, что в боксе напротив кого-то принесли.
— Кто это? — спросила она у санитарки Глафиры Ивановны.
— А это отказник. — Глафира Ивановна была крупная, пожилая, вся в своих делах. Не жестокая — просто привычная. — Мать ушла. Мальчик, двадцать восемь недель. Один кило двести.
Кристина посмотрела в прозрачные стенки кувеза. Мальчик был совсем маленький, Даша рядом казалась богатырём. Датчик на ножке, тонкий зонд, прикрытые глаза.
— А его кто кормит?
— Молочная смесь пока. Зонд.
Кристина помолчала.
— У меня молока много. Больше, чем Даша берёт. Можно, я его покормлю?
— Это с доктором, — сказала Глафира Ивановна. — Я сейчас позову.
Врач пришла, послушала, посмотрела карту. Сказала: молока у вас и правда много, а смесь он берёт плохо — попробуем вашим, под присмотром. Так и повелось.
Три часа ночи, Кристина вставала к Даше, потом заходила к мальчику. Кормила по очереди. Даша ела аккуратно, сосала методично, как маленькая умная машинка. Мальчик поначалу не умел, не понимал, что это. Губами искал, жмурился, пыхтел.
— Ну ты чего, — говорила Кристина. — Давай уже.
И он «давал».
Имени у него не было. Кристина в голове его называла Сашкой, непонятно почему, просто показалось, что похож.
Она не давала себе думать дальше. Просто кормила. Просто потому что есть молоко, а ребёнок один.
Леночка наблюдала за ней с соседней кровати.
— Ты что, прям двоих? — спросила она однажды ночью.
— Ну а что.
— Ты привязываешься к нему.
— Нет, — сказала Кристина.
Помолчала.
— Привязалась, — призналась она.
Леночка ничего не ответила. Только молча подала ей кружку чаю.
В палате было тепло, батарею наладили на прошлой неделе. За окном шёл дождь. Кристина держала в руках тёплую кружку и думала: что будет с этим мальчиком, когда они с Дашей выпишутся?
Вадим прилетел через двадцать дней после родов.
Писал, что летит. Писал, что билет взял первым же рейсом как узнал. Писал, что едет поездом из Тюмени, потому что на самолёт не успел, просто садился в ближайший.
Кристина его не ждала в тот день, думала, что к вечеру. Он появился в полдень, в белом халате поверх дорожной куртки, с сумкой через плечо, дали войти.
— Где она? — спросил он.
Кристина показала.
Вадим смотрел на Дашу молча. Долго смотрел, через прозрачную стенку. Потом сел рядом, тихо, как будто боялся потревожить.
— Красивая, — сказал он. — Маленькая.
— Растёт, — сказала Кристина. — Каждый день понемногу прибавляет.
— Это хорошо?
— Хорошо.
В соседнем боксе тихо завозился Сашка. Кристина встала, по привычке, раньше, чем подумала. Взяла его. Он нашёл то, что искал, и успокоился.
Вадим смотрел.
— Это кто? — спросил он.
— Из соседнего бокса. Отказник. Мама ушла. У меня молоко остаётся — я его кормлю.
Вадим долго молчал.
— Давно?
— Почти три недели.
Кристина не смотрела на мужа. Смотрела на Сашку. Тот ел сосредоточенно, серьёзно, обеими ладошками упираясь ей в бок.
— Крис, — сказал Вадим. Негромко.
— Ну.
— Ты не думала... Может, мы его возьмём?
Кристина закрыла глаза.
Она думала. Каждую ночь думала, как возьмёт на руки, чтобы покормить, как он найдёт и успокоится. Думала: куда его потом, в дом малютки? Он пойдёт в дом малютки, а я уйду домой с Дашей? Думала и ругала себя: глупость, у тебя уже один, куда ещё.
— Думала, — сказала она. — Каждый день. Только не знала как сказать.
Вадим тоже помолчал.
— А почему не сказала?
— Нужно было твоё согласие. Без тебя не отдадут. Да и боялась — скажешь, что нас только что стало трое, куда четвёртый.
Вадим встал. Подошёл, заглянул Сашке в лицо. Тот покосился одним глазом, не отрываясь, продолжил.
— Птенчик, — сказал Вадим. — Рот вот так открывает. Как птенчик.
— Да.
— Назовём Ваней. В честь моего отца.
Кристина ничего не ответила. Просто смотрела в окно, дождь кончился, выглянуло солнце, светило прямо в стекло. Сашка, которого будут звать Ваней, ел. Вадим стоял рядом.
Вот и всё, подумала она. Потом одёрнула себя: нет, не «вот и всё». Дальше бумаги, оформление, объяснения, и матери Вадима ещё объяснять. Дальше ещё много чего. Но вот с этого момента, да.
Выписывали их через две недели. Даша набрала три килограмма сто, Ваня, два пятьсот.
Был ноябрь, холодный, бесснежный. Кристинина мама принесла два комплекта одежды: один с уточками для Даши, один голубой, с лентой, для мальчика. Неизвестно откуда знала. Или догадалась.
Вадим нёс Ваню. Кристина, Дашу.
У больничного крыльца стояла Нина Федотовна. Далеко, у ворот, не подходила. Смотрела.
Кристина поймала её взгляд. Ничего не сказала. Вадим кивнул матери, коротко, без злобы. Та кивнула в ответ.
Больше ничего не было, ни извинений, ни объяснений. Может, потом. Может, никогда. Сейчас было важно другое: сесть в такси, устроить детей, ехать домой.
Кристина завернула Дашу плотнее. Ваня зажмурился от ноябрьского ветра.
Поехали.
А вы могли бы вот так взять чужого ребёнка домой — или это не для всех? Если узнали такую историю в своей жизни, подпишитесь: я здесь собираю то, что люди обычно не рассказывают громко.