– Мама, познакомься – это Ирина! – Костя ввёл девушку в прихожую и чуть приобнял её за плечи, будто защищал от чего-то, чего ещё не было.
Лариса Николаевна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. На плите что-то уютно булькало, пахло тушёной капустой и чем-то сдобным.
– Проходите, проходите! – она всё же замешкалась на секунду, глянув на девушку быстро и цепко: тонкие запястья, дорогое пальто, ногти аккуратные. – Я как раз пирожки поставила.
Ирина сняла туфли, поставила ровно у порога.
– Здравствуйте, Лариса Николаевна. Я про вас уже много знаю.
– И я про вас, – кивнула хозяйка, – только заочно.
С дивана не спеша поднялся рыжий кот Кузя. Потянулся, обнюхал туфли гостьи, посмотрел на неё долгим взглядом и молча ушёл обратно на своё место.
За столом разговор пошёл легко: про работу, про погоду, про то, что в городе открыли новый торговый центр. Лариса Николаевна подкладывала пирожки, незаметно разглядывала невестку – так, на всякий случай, как разглядывают вещь, которую ещё не решили покупать.
- Красивая, – думала она, разливая чай. – Держится достойно, но без заносчивости. Родители, интересно, кто? Костя всё, как воды в рот набрал. Говорит: познакомишься – сама всё поймёшь. Ну, посмотрим.
Костя работал инженером-проектировщиком в небольшой строительной компании. Не успешная работа, но стабильная: ипотека уже три года как платится без задержек, машина своя, пусть и подержанная. Вырос он без отца – тот ушёл, когда Косте было семь, – и мать сделала из этого не драму, а привычку: справляться самим.
Ирину он встретил случайно, на дне рождения общего приятеля. Она тогда смеялась над чьей-то шуткой так искренне, что он обернулся и больше не смотрел в другую сторону. Полгода они встречались, не торопя события. Теперь вот – знакомство с матерью.
Про её родителей Костя знал: отец владеет строительным холдингом, мать занимается благотворительностью и светскими мероприятиями. Квартира у них – не квартира, а этаж в элитном доме. Ирина всё время говорила:
- Мне это не важно.
Костя ей верил, потому что знал о чем она. Но понимал и другое: важно это или нет, а идти знакомиться с её родителями придётся. И это будет совсем другой разговор.
Ирина допила чай, поблагодарила за пирожки – искренне, без светского глянца. Провожая их, Лариса Николаевна вдруг сказала:
– Приходите ещё. Я буду рада.
На лестнице Костя взял Иру за руку:
– Ну, как?
– Она хорошая. Очень.
– Ты грустная.
– Просто думаю, как нас твои родители примут, – поправилась она. – Мои. Как мои тебя примут.
– Разберёмся, – он сжал её ладонь. – Всё будет в порядке.
Галина Борисовна встретила их в холле – просторном, как вестибюль приличной гостиницы. На ней был бежевый костюм и такое выражение лица, словно она уже вынесла приговор, но пока придерживает его при себе.
– Добрый день, – произнесла она, не двигаясь навстречу. – Вот ты какой.
Костя слегка наклонил голову:
– Костя. Очень рад познакомиться, Галина Борисовна.
Из коридора выглянула маленькая фигурка – племянница Ирины, Машенька, лет восьми, гостившая здесь на каникулах. Она посмотрела на Костю с любопытством, потом на тётю Иру, потом снова на Костю – и тихо ушла в комнату.
В гостиной стол был накрыт: дорогой сервиз, фрукты, что-то кондитерское из хорошего магазина. Хозяйка разлила кофе и приступила:
– Ирочка говорит, вы занимаетесь проектированием?
– Да. Промышленные объекты в основном.
– Понятно, – она медленно помешала кофе. – Ну, и как – перспективно это?
– Работы хватает.
– Хм. – Галина Борисовна поставила чашку. – Мой муж тоже начинал с «работы хватает». Только у него за спиной был технический университет с красным дипломом и отец, который дал начальные вложения. А у вас?
– Диплом у меня тоже есть, красный, – ответил Костя ровно. – Со стартовым капиталом сложнее.
Ирина накрыла его руку своей. Галина Борисовна этого, кажется, не заметила.
– Ипотека, насколько я понимаю?
– Да.
– Ясно. – Она взяла кусочек мармелада, отложила. – Ирочка у нас привыкла к определённому уровню жизни. Я не говорю ничего плохого, просто реалист. У неё был шанс познакомиться с очень достойными молодыми людьми. Из хороших семей. С перспективами.
– Галина Борисовна, – начала Ирина.
– Подожди, я заканчиваю. – Мать подняла ладонь. – Молодой человек, вы понимаете, о чём я? Здесь не о деньги речь. О стабильности. О том, чтобы моя дочь ни в чём не нуждалась.
– Я понимаю вашу заботу, – сказал Костя.
– Вот и хорошо, что понимаете.
Она появилась снова через несколько минут – Машенька. Зашла в гостиную под предлогом взять яблоко. Взяла. Стояла у буфета и не уходила.
За столом к тому времени разговор ушёл куда-то в сторону земельного вопроса: у Галины Борисовны была дача, там давно шёл спор с соседями из-за забора, и она вдруг стала рассказывать про нотариуса, про кадастровый план, про то, что иногда люди не умеют уважать чужое.
Костя слушал, кивал. Пил кофе.
– Вот вы, как человек технический, – вдруг сказала Галина Борисовна, – скажите: когда у человека нет ни связей, ни состояния – это ведь не просто стечение обстоятельств, правда? Это вопрос амбиций. Или их отсутствия.
Ирина опустила глаза.
– Мы с вами в разных лагерях, – спокойно ответил Костя. – Я считаю, что отсутствие унаследованного состояния – не признак отсутствия амбиций. Скорее не так.
– Ах, вот как. – Она улыбнулась тонко. – Мы, по-вашему, ничего не зарабатывали, а получили в наследство?
– Я этого не говорил. Говорил только о себе.
Машенька у буфета сжала яблоко двумя руками и уставилась в пол. Щёки у неё стали розовыми.
– Галина Борисовна, – произнёс Костя, – я понимаю, что вы хотите для Иры лучшего. Но мне кажется, мы с вами говорим о разных вещах. Вы говорите о том, что у меня есть сейчас. Я говорю о том, что будет.
– Все так говорят, молодой человек.
– Возможно. Но не все делают.
Пауза получилась плотной. Галина Борисовна поставила чашку. Взяла салфетку. Промокнула губы.
– Ирочка, – сказала она, глядя на дочь, – ты у меня всегда была такой доверчивой. Это трогательно. Иногда чрезмерно.
– Мама.
– Я просто говорю правду. Меркантильные соображения в браке – это не пошлость, это благоразумие. И если кто-то убеждает тебя, что они не важны, стоит задуматься: в чьих это интересах?
Костя медленно поставил чашку.
- Вот как. – Мысль прошла коротко и чисто. – Она только что обвинила меня в расчёте, защищая расчёт. И Ира это слышит. И Машенька слышит.
Он посмотрел на племянницу. Та по-прежнему стояла у буфета, не подняв глаз. Пальцы на яблоке побелели.
Встать и уйти было бы проще всего. Сказать «до свидания» и выйти – это он умел. Мать научила не хлопать дверьми: ни в прямом, ни в переносном смысле.
Но была ещё Ира. Которая сидела с прямой спиной и неподвижным лицом – так держатся, когда внутри всё летит.
Костя положил обе ладони на стол.
– Галина Борисовна, позвольте сказать кое-что прямо. Не потому что хочу поспорить, а потому что, думаю, вы цените честность.
Хозяйка слегка подняла брови.
– Вы правы в том, что у меня нет состояния. Есть квартира в ипотеку, есть работа, есть специальность, которая нужна на рынке. Это не блестяще, согласен. Но я не пришёл сюда за вашими деньгами. Я пришёл познакомиться с матерью человека, которого люблю. И я рассчитывал на разговор. Не на интервью.
– Молодёжь сейчас очень обидчива, – заметила Галина Борисовна.
– Я не обиделся. Я уточняю позицию.
– И в чём же ваша позиция?
– В том, что я собираюсь на Ире жениться. Не потому что богато, и не вопреки этому. Просто потому что хочу с ней жить. Если вы это принять не готовы – ваше право. Но это не изменит моего решения.
В гостиной стало тихо. Где-то в глубине квартиры работал телевизор. За окном проехала машина.
Ирина смотрела на него – не испуганно и не удивлённо. Как будто узнавала что-то, что знала давно.
Галина Борисовна долго молчала. Потом сказала, чуть тише:
– Вы, уверены в себе.
– Стараюсь.
– Хм. – Она посмотрела на дочь. – Ирочка, ты хоть понимаешь, что ввязываешься в ипотеку и неизвестность?
– Мама, я понимаю, во что ввязываюсь.
Машенька у буфета беззвучно положила яблоко обратно в вазу и вышла из комнаты.
Игорь Семёнович вернулся домой около восьми. Прошёл мимо гостиной, заглянул, кивнул:
– О, ты ещё здесь.
– Папа, это Костя.
– Да я уже понял. – Он снял пиджак, повесил на спинку стула, сел к столу. – Ну, рассказывай. Что за проект сейчас?
Говорили долго. Игорь Семёнович задавал конкретные вопросы – про нормативную базу, про сложности с согласованием, про то, как меняется рынок. Слушал внимательно, без снисхождения.
– Вот что, я на следующей неделе сдаю производственный корпус. Там документация по вентиляции – семь кругов бюрократического ада. Ты в этом разбираешься?
– Разберусь.
– Хорошо. Посмотришь – если справишься, поговорим предметно. У меня есть пара объектов, где нужен нормальный человек, а не очередной родственник.
Галина Борисовна вошла в этот момент с чайником. Поставила. Села.
– Игорь, ты хоть познакомился?
– Познакомился. – Он налил себе чай. – Ты что, нет?
– Познакомилась.
– Ну и хорошо.
Пауза между ними была из тех, что бывают в долгих браках: всё сказано и ничего не сказано одновременно. Галина Борисовна смотрела в чашку. Потом, не поднимая глаз:
– Костя, пирожные будете?
– Спасибо, Галина Борисовна. С удовольствием.
Вышли поздно – почти в десять. На улице было уже холодно, фонари отражались в мокром асфальте.
– Прости её, – сказала Ирина тихо. – Она боится. Просто у неё это так выглядит.
– Я понял. Всё нормально.
– Не нормально. Она была несправедлива.
– Ира. Она мать. Это её право – бояться за тебя.
Они шли молча. Потом она спросила:
– Ты не пожалел, что пришёл?
– Нет.
– Почему?
– Потому что теперь я знаю, с чем придётся работать, – он чуть улыбнулся. – Это лучше, чем не знать.
Она взяла его под руку.
– Папа тебе понравился?
– Да. Он честный.
– Мама тоже честная. По-своему.
– Знаю. Поэтому я и не ушёл.
Где-то в глубине двора светилось окно. Мимо пробежала дворовая кошка – рыжая, с белым пятном на груди, – и скрылась за углом.
Лариса Николаевна ждала сына допоздна – не специально, просто не спалось. Сидела с книжкой, слушала, как булькает чайник, который она включила уже третий раз.
Когда хлопнула дверь подъезда, она не пошла открывать – знала, что он сам.
– Мам, не спишь?
– Сижу вот.
Он снял куртку, прошёл на кухню, сел. Помолчали.
– Ну как?
– Нормально.
Вял с тарелки пирожок, который она оставила с утра, откусил. – Будем знакомиться дальше.
– Отец есть?
– Есть. Хороший мужик. Мать сложная.
– Сложная – это хуже, чем плохая?
– Нет. Это просто сложная.
Кузя запрыгнул на стол, посмотрел на Костю с укором – поздно пришёл – и лёг рядом с тарелкой.
– Ты Ире скажи, – произнесла Лариса Николаевна, – пусть приходит в субботу. Я пирожков напеку. Других – с яблоком.
– Скажу.
Она налила ему чай. Поставила кружку. Потом, почти не глядя:
– Ты молодец, Костя.
– За что?
– За то, что не ушёл.
Он ничего не ответил. Только кивнул и взял второй пирожок.
За окном было темно и тихо. Кузя закрыл глаза. Чайник на плите уютно булькал – ровно так же, как и утром, когда всё только начиналось.