Он не говорил по-фински. Думал по-шведски, ругался по-русски и мечтал о Петербурге. Финляндию он посещал в отпуск — примерно как мы ездим на дачу. И всё же именно его имя стало символом финской независимости. Как такое вообще возможно?
Это история о человеке, которого нигде не хотели. Которого не принимали шведские аристократы, не доверяли финны и в конце концов выкинули из русской армии. А он взял — и вошёл в историю. Причём чужой.
Семья Маннергеймов была неудобной с самого начала. Их предки приехали в Финляндию из Германии в XVIII веке, чтобы заниматься щекотливым делом — изымать поместья у местных финских аристократов в пользу шведской короны. Услуга важная, но неблагородная. С тех пор Маннергеймов не очень-то любили: финны считали их шведами, шведы — выскочками.
Дед нашего героя рисовал слащавые картинки и создавал эскизы дамских платьев. За это получил от шведской знати прозвище «Фрёкин Августа» — то есть «девушка Августа». Отец пел в опере, писал стихи и пьесы, работал мимом. Позже утонул в карточных долгах и сбежал в Париж с чужой женой, бросив семерых детей и ни разу не ответив на письма.
Маленький Густав рос в этой атмосфере художественного хаоса и финансовой катастрофы.
Когда ему было 13, отец исчез. В 15 — умерла мать. Опека перешла к родственникам, которые сдали мальчика в Финляндский кадетский корпус. Там он продержался четыре года — и был исключён за самовольную отлучку. Педагоги написали в протоколе про «аморальные отклонения и позорную распущенность». Военная карьера, казалось, закончилась, не начавшись.
Но Густав решил иначе.
Он понял главное: в Финляндии делать нечего. Провинция. Финский язык не откроет ни одной двери. Нужна Россия — там империя, там армия, там карьера. И он начал пробиваться в Николаевское кавалерийское училище в Петербурге. Без нужных бумаг, без знания русского языка и с репутацией исключённого хулигана.
Родственники задействовали все связи. Для подтягивания русского языка Густава отправили в Курскую губернию — к крёстной, вышедшей замуж за русского дворянина. Он провёл там месяц, ошалел от контраста с унылой финской казармой и навсегда влюбился в русскую жизнь.
Это было не просто путешествие. Это была точка перехода.
В Николаевском училище Маннергейм быстро вышел в пятёрку лучших. Верховая езда — вне конкуренции. Правда, здесь стоит сделать оговорку: при росте под 190 сантиметров удержаться в седле физически сложнее — центр тяжести выше, рычаги длиннее. Лошади сбрасывали его с завидной регулярностью. За жизнь Маннергейм получил 14 переломов — и 13 из них от лошадей, которых он при этом искренне любил. Однажды кобыла ударила его по коленной чашечке так, что ногу пришлось сшивать серебряной проволокой.
Четырнадцать переломов. И ни разу не бросил кавалерию.
После училища перед ним встал выбор: армия с перспективой академии Генштаба — или гвардия с блеском и связями. Дядя, спонсировавший учёбу, советовал армию. Маннергейм понимал Россию лучше дяди и пошёл в гвардию. В Кавалергардский полк — самое светское место империи.
Расчёт был циничный и точный. Связи в России значат больше таланта. Это не цинизм — это наблюдение человека, который всю жизнь был чужим и научился читать правила игры чужих систем.
Служба в гвардии оказалась золочёной клеткой. Первые три месяца — без жалования. Потом 40–50 рублей в месяц, при том что экипировка стоила 3 500 рублей, а ещё 200–300 рублей ежемесячно уходило в общий котёл — на поздравления начальства, пенсии ветеранам и прочие светские ритуалы. Дядя такой нагрузки не потянул.
Маннергейм нашёл выход. Женился на Анастасии Араповой — дочери московского обер-полицмейстера. Приданое составило 800 тысяч рублей. Это примерно 616 килограммов золота по тогдашнему курсу.
Когда появились деньги, он занялся перепродажей лошадей. Брал буйных жеребцов, объезжал их и продавал с наценкой. Среди гвардейцев, известных пьянством и картами, он выделялся честностью настолько, что ему доверяли хранение полковой кассы.
Чужой — и здесь. Только с другим знаком.
Брак рассыпался в 1902 году. Оба изменяли друг другу. Анастасия уехала в Париж с дочерью. Маннергейму было 34 года: карьера так себе, семья развалилась, долгов куча. Он даже пробовал разводить зеркальных карпов в пруду для петербургских ресторанов. Однажды утром все карпы всплыли.
Вот тогда подвернулась русско-японская война.
Он ехал туда за перезагрузкой — вернулся с бронхитом, гнойными нарывами и приступами ревматизма. Но получил чин полковника, потому что воевал добросовестно, пока вокруг всё рассыпалось.
После войны судьба сделала неожиданный ход.
Николай II лично принял Маннергейма и назначил его главой разведывательной экспедиции в Западный Китай. Официально — участник французской научной миссии. На самом деле — офицер разведки. Два года по Восточному Туркестану, через пустыню Такла-Макан, до Пекина и Японии. Он вернулся с 150-страничным отчётом — фактически готовым планом военного освоения Синьцзяна. К отчёту прилагались карты трёх тысяч километров дорог, расстояние которых он мерил, считая шаги лошади. Ещё он первым обнаружил образцы монгольского квадратного письма, введённого ханом Хубилаем — внуком Чингисхана.
Путешествие стало лучшим периодом его жизни. Впервые он был именно тем, кем хотел быть.
Первая мировая застала его командиром гвардейской кавалерийской бригады. Началась она для него традиционно: за несколько дней до объявления войны лошадь выбросила его из седла, и генерал подвернул ногу.
На этой войне кавалерия уходила в прошлое, а многие офицеры этого ещё не поняли. Маннергейм понял. Он берёг людей, избегал бессмысленных атак — и участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве 1916 года. Получил золотое Георгиевское оружие.
Монархия рухнула в феврале 1917-го.
Армия присягнула Временному правительству. Маннергейм отказался. Считал бесчестием присягать сегодня одному, завтра другому. Он продолжал ежедневный объезд подразделений, пока вокруг арестовывали и убивали офицеров. Солдаты смотрели на него как на сумасшедшего и плевали вслед. Он делал вид, что всё в порядке.
В конце 1917-го, уже уволенный из армии, он вернулся в Петроград, насмотрелся на послеоктябрьский хаос и начал думать о побеге.
Финляндия только что провозгласила независимость. Маннергейм достал справку, что он оттуда, сел на поезд — и помахал России рукой.
Тридцать лет он был верным солдатом империи. К финскому патриотизму относился, мягко говоря, без энтузиазма.
В Финляндии он обнаружил гражданскую войну. Около ста тысяч человек — в рядах Красной гвардии. Маннергейма позвали в военный совет как одного из немногих в стране генералов с реальным боевым опытом. Он согласился. Получил пост главнокомандующего.
У него был маленький егерский батальон, подготовленный в Германии, слабые регулярные войска и ополчение. Егерей он распределил по частям как офицеров — и мгновенно поднял уровень дисциплины и профессионализма.
Но у него был свой план, далеко выходивший за пределы Финляндии. Победив финских красных, он хотел идти на Петроград. Свергать большевиков, восстанавливать порядок — а потом просить у благодарной России независимость для Финляндии. Финское правительство ответило твёрдым «нет». Большевики уже признали независимость Финляндии. Зачем рисковать ради непредсказуемого похода?
Маннергейм был взбешён. Но подчинился.
Белые победили. Весной 1918-го он подал в отставку и уехал в Европу — собирать антибольшевистский союз. Безуспешно. К концу года финский парламент избрал его регентом.
Он узнал об этом из Франции.
Вернувшись, он первым делом поехал к архиепископу в Турку, встал на колени и попросил благословить своё правление. Протестантская Финляндия таких православных традиций не знала. Люди смотрели с удивлением. Он не обращал внимания.
Правил меньше года. Провёл конституционную реформу, превратив Финляндию в парламентскую республику. После чего ушёл — добровольно и без театральных жестов.
Следующие годы он путешествовал: Индия, Китай, Африка. Вернувшись в 1931-м и встав во главе Совета обороны, обнаружил, что все его рекомендации по укреплению восточной границы давно забыты. Укрепления устарели. На новые — нет бюджета.
Он начал строить на внебюджетные деньги. Тысячи финнов ездили не в отпуск, а работать на траншеях и дотах. Эти укрепления получат название «линия Маннергейма» только в первые дни Зимней войны — до этого никто так их не называл. Большую часть мифов о неприступности этой линии создала, кстати, советская пропаганда — чтобы объяснить затяжные бои.
Зимняя война 1939–1940 годов была для Финляндии тяжёлой. Финны несли большие потери. Маннергейм позже говорил: мир они заключили в самый последний момент — ещё немного, и армия бы рассыпалась. Условия были тяжёлые. Но страна выстояла.
В июне 1941-го Финляндия вступила в войну на стороне Германии. Маннергейм наконец начал свой давний поход на Петроград — или Петербург, как он упорно называл этот город. Слово «Ленинград» для него не существовало.
Но чем ближе финские войска подходили к городу, тем меньше ему эта идея нравилась. Он начал думать, что пусть лучше Петербург не возьмёт никто, чем его возьмут немцы. Когда войска достигли старой советско-финской границы, он приказал остановиться.
Дальше — не пошли.
Летом 1944-го Красная армия перешла в наступление. В августе Маннергейма избрали президентом. В сентябре он заключил мир с СССР, приняв все советские условия.
После войны он боялся трибунала. Ждал обвинений. Но из советского посольства передали: претензий к нему нет. Позже Сталин сказал финским дипломатам прямо: их страна существует только благодаря старому маршалу, и им следует это ценить.
Карл Густав Эмиль Маннергейм ушёл в 1951 году, вскоре после того, как дописал мемуары. Желудочная язва. Восемьдесят три года. Хоть не с лошади упал.
Человек без родины, которого никто особо не хотел, прожил жизнь на перекрёстке трёх культур и не принадлежал ни одной. Финны сделали его национальным героем — он так и не выучил финский как следует. Россия, которой он служил тридцать лет, стала чужой страной. Швеция, откуда пришёл его род, никогда не считала его своим.
И всё же именно он провёл Финляндию через гражданскую войну, через Зимнюю, через Вторую мировую — и вывел из неё живой страной.
Вот и думай: что важнее — любить родину или уметь её защитить?