Они собрались в Смольном в октябре 1917 года, чтобы управлять новой страной. Пятнадцать человек. У каждого — революционный стаж, идеи, убеждённость в правоте. У большинства — высшее образование или хотя бы несколько лет реального училища. У одного — три класса начальной школы.
Через двадцать лет большинства из них уже не будет в живых. Не от болезней и не от старости.
Это история о том, как люди строят систему, которая потом обращается к ним с предельно конкретным вопросом: а ты, собственно, нам ещё нужен?
Первое советское правительство — Совет Народных Комиссаров — приступило к работе через два дня после Октябрьской революции. Второй Всероссийский съезд советов утвердил структуру и назначил руководителей. Социалисты-революционеры отказались войти в состав: им не нравилось, что власть досталась только большевикам. Так что все пятнадцать наркомов представляли одну партию.
Это важная деталь. Один клан. Одна система ценностей. Одна идея. И один исход для большинства.
Владимир Ульянов возглавил Совнарком и провёл под его председательством 375 заседаний. Параллельно руководил партией и Советом рабоче-крестьянской обороны. Трудоспособность — колоссальная, как писали современники. Он умер в январе 1924 года, не дожив до пятидесяти четырёх лет. Тело забальзамировали и поместили в мавзолей — по просьбе трудящихся, как сообщалось официально.
Незадолго до смерти он написал: «Мы уже пять лет суетимся над улучшением нашего госаппарата, но именно это только суетня, которая за пять лет доказала лишь свою непригодность».
Человек, создавший систему, сам не верил в неё к концу жизни. Это важно держать в голове, читая дальше.
Лев Бронштейн, вошедший в историю как Троцкий, возглавил народный комиссариат иностранных дел. Именно он, по некоторым данным, придумал само слово «нарком» — народный комиссар, звучит значительно скромнее, чем министр, хотя суть та же. Наркоматом он занимался без особого энтузиазма: сидел в Смольном и почти не появлялся на службе.
Потом была эмиграция. Турция, Франция, Норвегия, Мексика. Ни одна европейская страна не хотела его надолго. Французы выдержали полгода и вежливо попросили уехать. Норвегия продержалась полтора года.
В мексиканском Койоакане на Троцкого покушались дважды. Первый раз — в мае 1940-го — неудачно. Второй — в августе — удар ледорубом по голове. Агент НКВД Рамон Меркадер выполнил задание.
Троцкому был шестьдесят один год. Крепкий был, как заметил автор исходного материала. Не помогло.
А теперь о тех, кто работал в правительстве буквально дни, а не годы.
Николай Авилов возглавлял наркомат почти символически — несколько дней, после чего комиссариат передали левым эсерам. Его отправили в Государственный банк. Потом была профсоюзная работа в Ленинграде, потом Италия, потом «Ростсельмаш» — он стал директором крупнейшего завода сельскохозяйственного машиностроения.
В сентябре 1936 года его арестовали. Обвинили в контрреволюционной террористической деятельности. В марте 1937-го расстреляли. Ему было пятьдесят лет. Реабилитировали в 1956-м. Место захоронения неизвестно.
Этот исход — расстрел, реабилитация, безымянная могила — повторится в этом тексте ещё несколько раз. Готовьтесь.
Павел Дыбенко руководил наркоматом по делам морским до середины марта 1918 года. Бывший краснофлотец, украинец из крестьянской семьи, образование — три класса городского училища. Дослужился до командующего Ленинградским военным округом.
В январе 1938 года его сняли с должности. В феврале арестовали. Обвинение — военно-фашистский заговор и шпионаж в пользу США. В июне 1938-го расстреляли. Сорок девять лет. Реабилитирован в 1956-м. Похоронен в Москве, на спецобъекте «Коммунарка».
Николай Крыленко — нарком по военным и морским делам, потом замнаркома юстиции, потом прокурор РСФСР, потом нарком юстиции СССР. Долгая карьера. В 1938 году его обвинили в создании вредительской организации в недрах собственного наркомата. Расстреляли в июле того же года. Пятьдесят три года. Реабилитирован в 1955-м. Москва, «Коммунарка».
Владимир Овсеенко — военный, один из немногих в составе правительства с настоящим военным образованием. Участвовал в подавлении Тамбовского восстания. В 1924 году поставил «не на ту лошадь» — поддержал Троцкого в партийной борьбе. Не расстреляли, но убрали с высоких постов, отправили на дипломатическую работу. Чехословакия, Литва, Польша. Всё это время он каялся и клеймил бывших соратников.
В 1936-м его послали в Барселону — советским представителем во время испанской Гражданской войны. В сентябре 1937-го неожиданно вернули в Москву и назначили наркомом юстиции РСФСР. Он ещё не успел освоиться в кресле, когда в октябре того же года пришли из НКВД. Обвинение — участие в троцкистской террористической и шпионской организации. Февраль 1938-го. Расстрел. Пятьдесят три года. Москва, «Коммунарка».
Система не забывала. Даже если ты каялся.
Анатолий Луначарский был наркомом народного просвещения двенадцать лет — дольше всех в этом списке на своём посту. Поэт, критик, драматург, человек с курсом философии и естествознания Цюрихского университета. В 1930 году его отправили в Швейцарию представлять СССР в Лиге Наций. В 1933-м назначили послом в Испанию.
Он ехал к месту новой службы и скончался в дороге — декабрь 1933 года, пятьдесят семь лет. Единственный в этом списке, кто умер своей смертью и при этом оставался в системе. Похоронен у Кремлёвской стены.
Теперь о тех, кто сразу сказал «нет».
Несколько человек подали в отставку практически сразу после назначения — через неделю, через девять дней, через десять. Причина одна: они хотели коалиционного правительства с участием других социалистических партий, а не однопартийного большевистского кабинета.
Владимир Милютин, нарком земледелия, продержался около недели. Алексей Рыков, нарком внутренних дел, — девять дней, успев учредить рабочую милицию. Виктор Ногин, нарком по делам торговли и промышленности, — тоже около недели. Иван Скворцов-Степанов, нарком финансов, не принял назначение вовсе.
Иван Теодорович, нарком продовольствия, прослужил до декабря 1917-го, потом ушёл из-за тех же коалиционных разногласий.
Казалось бы, ранний уход должен был их защитить. Система ведь не может преследовать тех, кто от неё отказался добровольно?
Рыков потом вернулся и сделал блестящую карьеру. С 1924 года — председатель Совнаркома, то есть фактически глава правительства. В 1937-м арестован. В марте 1938-го расстрелян. Пятьдесят семь лет. Реабилитирован в 1988-м — позже всех в этом списке, через полвека.
Милютин тоже вернулся на государственные посты. В 1937-м — арест, расстрел. Пятьдесят два года. Место захоронения неизвестно.
Теодорович работал в редакции исторического журнала. В 1937-м — арест. В сентябре того же года — расстрел. Шестьдесят два года.
Ногин умер в 1924-м от болезни, не дожив до пятидесяти. Это почти можно назвать удачей на фоне остальных.
Скворцов-Степанов умер в 1928-м от брюшного тифа на отдыхе в Сочи, в пятьдесят восемь лет. Поддерживал Сталина. Тоже — своя смерть, что в этой компании редкость.
Георгий Оппоков возглавлял наркомат юстиции чуть больше недели и ушёл из-за несогласия с мирным договором с Германией. Работал в народном хозяйстве, возглавлял трест «Донуголь», стал заместителем председателя Госплана СССР. В 1933-м его убрали из Госплана за симпатии к Рыкову и Бухарину. В 1937-м арестовали. В декабре 1938-го расстреляли. Пятьдесят лет.
Александр Шляпников, нарком труда, проработал на посту до сентября 1918 года. Профсоюзная работа, торговое представительство во Франции, управление «Металлоимпортом». В 1933-м исключили из партии за «антиленинские клеветнические измышления», выслали на Кольский полуостров. В 1935-м — пять лет тюрьмы, заменённые ссылкой в Астрахань. В 1936-м — снова арест. В сентябре 1937-го — расстрел. Пятьдесят два года. Реабилитирован в 1963-м. Место захоронения неизвестно.
И теперь — о том, кто пережил всех.
Иосиф Джугашвили, известный как Сталин, руководил наркоматом по делам национальностей до апреля 1924 года. С апреля 1922-го бессменно возглавлял партию большевиков. Умер в марте 1953-го в возрасте семидесяти трёх лет — по официальным данным, от инсульта. Был похоронен у Кремлёвской стены рядом с Лениным, но в 1961 году тело перезахоронили там же, на территории некрополя у стены.
Семьдесят три года. Единственный из пятнадцати, кто дожил до старости.
Итог: из пятнадцати человек первого советского правительства восемь были расстреляны. Двое умерли своей смертью в эмиграции или ссылке. Двое ушли из жизни сравнительно рано, но без насилия. Один был убит агентом государственной безопасности за рубежом. И один пережил всех.
Это не случайность. Это закономерность.
Система, которую они строили вместе, оказалась устроена так, что в ней мог выжить только тот, кто держит под контролем саму систему. Остальные, независимо от заслуг, стажа и преданности, рано или поздно получали тот самый вопрос. И на него был только один правильный ответ.
Историки до сих пор спорят о природе советских репрессий — была ли это целенаправленная политика уничтожения соратников или паранойя, ставшая государственным механизмом. Скорее всего — и то, и другое сразу.
Но есть факт, который не требует интерпретации. Люди, создавшие эту систему, сами оказались её главными жертвами. За исключением одного.