Есть вопрос, который рано или поздно задаёт себе каждая читающая женщина. Он приходит не в юности — в юности как раз всё ясно: есть принц, есть дракон, есть финал с поцелуем. Он приходит позже, когда первые отношения разбиваются о быт, когда ожидание чуда оборачивается тишиной в трубке, а желание «спасти» любимого приводит к тому, что спасать приходится себя.
Почему нам, девочкам, выросшим на сказках о принцах, так трудно в реальных отношениях?
У этого вопроса нет одного ответа. Но есть три женские судьбы, которые высвечивают проблему с разных сторон. Одна — литературный архетип, сошедший со страниц романа. Вторая — героиня великой книги, написанной уже в XX веке. Третья — реальная женщина, которая прожила всё это на собственной шкуре.
Вот их истории.
Часть первая. Татьяна Ларина: девочка, которая придумала принца
Представьте: русская деревня, 1820-е годы. Дворянская усадьба Лариных — скромная, с облупившимися колоннами и запущенным садом, где по вечерам пахнет флоксами. В доме — суета по поводу приезда нового соседа. Молодого, богатого, из Петербурга. Онегин.
Татьяна, старшая дочь, стоит у окна. Ей семнадцать. Она бледна, задумчива, в руках — зачитанный до дыр томик Ричардсона. Девушка воспитана не на реальных отношениях, а на романах. Руссо, Гёте, та же «Юлия, или Новая Элоиза». Она уже знает, как должен выглядеть Он: разочарованный, мрачный, непонятый светом. И когда на пороге появляется Онегин — холодный, скучающий, в лондонском фраке, — Татьяна мгновенно дорисовывает образ.
Вот оно. Тот самый.
Няня Филипьевна, старая, грузная, вяжущая чулок у свечи, качает головой. Она-то знает: любовь — это не вздохи на скамейке.
— Няня, расскажи мне про свою любовь, — просит Татьяна в один из долгих зимних вечеров.
— Да что рассказывать, дитятко? Меня выдали замуж в тринадцать лет. Ванька мой моложе был. Да я и не видела его до свадьбы. Свекровь сказала: «Вот тебе жених». Поплакала — и пошла.
Татьяна молчит. Этот сценарий — не про неё. У неё будет иначе. Она сама выберет. Она напишет письмо.
И она пишет. Ночью, при свече, дрожащей рукой. «Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу ещё сказать?» Пушкин не даёт нам черновика, но мы знаем: письмо переписывалось несколько раз. Бумага рвалась, свеча оплывала, а в груди стучало то самое предчувствие, которое бывает только в семнадцать.
Финал известен: Онегин читает нотацию. «Учитесь властвовать собою; не всякий вас, как я, поймёт». Он не просил, чтобы его спасали. Ему и так хорошо — свободному, скучающему, ничьему.
Татьяна не просто отвергнута. Она раздавлена. Но Пушкин, в отличие от сказочников, даёт своей героине второй акт. Через несколько лет мы встречаем её в Петербурге — княгиню, жену генерала, законодательницу зала. Онегин, конечно, влюбляется. Пишет письма. Умоляет.
И вот здесь — главный разрыв шаблона. Татьяна отказывает:
«Я вас люблю (к чему лукавить?), но я другому отдана; я буду век ему верна».
Не принцу. Обычному человеку. Которого не надо спасать. А почему верна? Потому что воспитание, потому что идти не к кому, потому что...
Урок Татьяны: спасательство — это всегда проекция. Мы влюбляемся не в человека, а в придуманный образ. А реальный человек может не просить о спасении и даже не нуждаться в нём.
Часть вторая. Маргарита: та, что спасла от дьявола
Москва, 1930-е. Маргарита — живёт в особняке с мужем, которого не любит. Муж — хороший, обеспеченный. Но сердце Маргариты молчит. Она задыхается в этом браке, как в тюрьме. Ей нужно не благополучие. Ей нужен смысл.
И вот она встречает Мастера. Человека, который написал гениальный роман — и сломался. Его затравили критики, он сидит в психиатрической клинике, он сжёг свою рукопись. Он никто. Он ничто. И Маргарита бросается в этот омут с головой.
Она идёт на сделку с Воландом. Становится ведьмой. Терпит бал у сатаны — голой, с тяжёлой цепью на шее, принимая гостей из преисподней. Всё ради одного: чтобы ему вернули покой.
«Я погибаю из-за любви!» — восклицает она, и в этих словах — и признание, и манифест.
Сцена в подвальчике, куда Воланд возвращает Мастера, — кульминация спасательства в мировой литературе. Маргарита сидит рядом с любимым, перебирает страницы восстановленной рукописи, и мы верим: вот оно, счастье. Но Булгаков, в отличие от сказочников, тоже даёт второй акт.
«Он не заслужил света, он заслужил покой», — говорит Левий Матвей.
Покой — не свет, не рай, не вечная весна. Это вечный полумрак, вишнёвый сад за окном, музыка Шуберта. Это то, что можно дать тому, кто уже не может жить. Маргарита получила, что хотела. Она спасла Мастера. Но спасла ли она себя? Булгаков оставляет этот вопрос открытым.
Урок Маргариты: спасательство — это жертва. Иногда — полная, без остатка. Но спасённый не всегда становится счастливым. И спасательница — тоже.
Часть третья. Мария Будберг: женщина, которая выбрала себя
А теперь — реальная история. Без принцев, без ведьм, без рукописей, которые горят.
Мария Игнатьевна Будберг. Дочь царского сановника, выросшая в роскоши. Революция отняла всё. Чтобы выжить, она стала переводчицей, секретарём, связной — кем угодно. Умная, образованная, с железной хваткой и обаянием, перед которым не мог устоять никто.
Осенью 1919 года в петроградском Доме искусств — особняке Елисеевых на Мойке, где тогда кипела литературная жизнь, — она знакомится с Максимом Горьким. Тот очарован мгновенно. Мария становится его секретарём, потом — возлюбленной, потом — тенью. Их отношения, то вспыхивая, то затухая, продлятся в общей сложности шестнадцать лет — до самой смерти писателя в 1936 году. Она организует его быт, ведёт переписку, сглаживает конфликты. Горький — гений, но гений измученный, больной, окружённый врагами. Мария его спасает.
После разрыва с Горьким в 1921 году Будберг уезжает в Европу. Там, в эмиграции, её связь с писателем то прерывается, то возобновляется — но одновременно в её жизни появляется другая фигура. Герберт Уэллс — тот самый Уэллс, фантаст, мыслитель, человек мира. С ним она познакомилась ещё в 1920-м, когда тот приезжал в революционный Петроград. Но роман между ними разгорается позже — уже в 1930-е годы.
Уэллс, как и Горький в начале, очарован. Он делает ей предложение. Она отказывает. После смерти Горького в 1936 году он предлагает снова — и снова отказ. Мария Игнатьевна любила обоих. Но замуж не пошла ни за одного.
Биограф Нина Берберова, знавшая Будберг лично, пишет о ней со смесью восхищения и ужаса. Будберг называли «железной женщиной», «русской Матой Хари», «авантюристкой». Но вот факт: она пережила всех. И Горького, и Уэллса, и советскую власть, и эмиграцию. До конца своих дней она оставалась независимой.
Однажды, уже в Лондоне, пожилая дама, знавшая Будберг по салонным вечерам, спросила:
— Дорогая, неужели вы никогда не жалели, что не стали женой великого человека?
Мария Игнатьевна усмехнулась и поправила жемчужную нить на шее:
— Дорогая моя, жёны великих людей стареют вдвое быстрее.
Урок Марии Будберг: спасательство — не приговор. Из него можно выйти. Можно любить, помогать, быть рядом — но не растворяться. Выбирать себя — не предательство. Это единственный способ выжить.
Три женщины. Три столетия. Татьяна — архетип, Маргарита — миф, Мария Будберг — реальность. Каждая из них прошла через искушение «спасти» мужчину. Каждая заплатила свою цену.
Татьяна поняла, что спасала не Онегина, а свою фантазию об Онегине. Маргарита спасла Мастера ценой собственной души — и получила вечный покой, а не счастье. Мария Будберг сумела выйти из игры, сохранив и любовь, и свободу.
Сказки о принцах лгут нам только в одном: они заканчиваются на поцелуе. А жизнь — она длится. И настоящий урок состоит не в том, чтобы перестать любить. А в том, чтобы помнить: ты — не спасатель. Ты — живой человек. И твоя жизнь тоже чего-то стоит.