В Семипалатинском театре летом 1927 года зрители не аплодировали и не смеялись. Они молчали, пока 104 свидетеля один за другим выходили к трибуне и рассказывали то, что видели своими глазами. Государственный обвинитель дочитал заключение до конца — и у него дрожали руки.
Это была история человека, который начинал как образцовый офицер. Рисовал. Писал стихи. Фехтовал и скакал на лошади лучше многих. И превратился в нечто такое, для чего в русском языке нет точного слова.
Борис Анненков родился в 1889 году в семье потомственного дворянина, отставного полковника. Предки по отцовской линии — люди с историей. Сам атаман любил говорить, что в его роду был декабрист Иван Анненков, тот самый, ради которого Полина Гебль приехала из Франции в Сибирь. Историки это родство оспаривают, но Борис Владимирович настаивал до конца.
Кадетский корпус в Одессе. Александровское военное училище в Москве. Потом — Первая мировая, где он командовал партизанским отрядом казаков-добровольцев и прославился дерзкими рейдами по тылам противника. Когда его отряд попал в окружение, он вывел людей. Это был офицер, за которым шли.
Именно это и делает дальнейшее таким трудным для понимания.
После Октябрьской революции Анненков отказался разоружиться по приказу новой власти. Ушёл в подполье. В марте 1918 года его люди захватили Омск — дерзко, почти театрально. Вместе с военными запасами они вынесли из казачьего собора знамя Ермака. Символ был важен: атаман понимал, что строит не просто отряд, а миф.
К осени 1918 года под его командованием была уже целая Партизанская дивизия. В декабре Белое движение направило его в Семиречье — подавлять восстание. Он справился. Получил орден Святого Георгия 4-й степени и чин генерал-майора. Стал командующим Отдельной Семиреченской армией в семь тысяч штыков.
Семиречье — это огромные степи между озером Балхаш и китайской границей. Места, где власть центра всегда была условной. Здесь Анненков стал полновластным хозяином. И здесь начался тот период его биографии, который не поддаётся никаким объяснениям через «логику войны» или «жестокость эпохи».
В сентябре 1918 года его части вошли в район Славгорода — в Алтайской губернии вспыхнуло крестьянское восстание. Анненковцы подавили его так, что даже союзники Белого движения пришли в ужас. Председатель Совета министров белого правительства Вологодский записал в дневнике: произвол и насилие агентов нашей власти полностью дискредитировали её на местах.
Это была официальная жалоба. Вежливая. На деле же в Славгородском уезде за несколько дней было уничтожено 1667 человек. На центральной площади города саблями зарубили народных депутатов — тех, кого крестьяне сами избрали. Прямо на виду у всех. Чтобы запомнили.
Анненков потом скажет об этом на военном совете без всякого смущения: «Чистку нужно произвести основательно. Здесь в одном селе уничтожено всё мужское население, а в двух — наполовину. Будут знать».
Назовём вещи своими именами. Это не военная жестокость. Это — характер.
Соратники атамана вспоминали детали, которые не укладывались даже в контекст Гражданской войны. На большой скорости в автомобиле он специально сбивал животных на дороге. Кошек, собак, кур. Говорил, что хочет «задавить киргизёнка». Люди, служившие рядом с ним, позднее, уже на допросах, описывали это одинаково — не как браваду, а как искреннее удовольствие от чужой боли.
Дисциплина в его дивизии держалась на одном инструменте. Сотник Ефремов, один из офицеров анненковцев, оставил воспоминания: «Главным, если не единственным наказанием была смертная казнь, носившая название "ликвидации". Лица, занимавшиеся этим из любви к искусству, гордо величались "ликвидаторами". Суд существовал только на бумаге».
Ефремов писал, что знал нескольких молодых людей, за каждым из которых числилось по несколько сотен «ликвидаций». Слово «несколько сотен» в этой фразе нужно прочитать дважды.
Весной 1920 года Красная армия оттеснила Анненкова к китайской границе. Часть солдат захотела остаться в России — не воевать, просто сдаться и вернуться домой. Им пообещали безопасность. Их расстреляли. Партиями по сто-сто двадцать человек, в заранее вырытых рвах. По материалам следствия, у озера Алаколь таким образом погибли тысячи человек.
Это были его же солдаты.
С остатком войска — около семисот человек — Анненков перешёл в Китай. Захватил крепость Гуанчу. Получил военный отпор от китайских войск. Провёл три года в плену. Вышел. Завёл хозяйство. Разводил лошадей.
Потом в Китае начались внутренние войны, и Анненков снова взялся за оружие — примкнул к одному из военных командиров. Это занятие оборвалось в апреле 1926 года. Китайский маршал Фэн Юйсян передал его советским агентам — за денежное вознаграждение. Версия о добровольной сдаче, которую потом распространяли советские газеты, была ложью.
Его везли через всю страну. На каждой станции собирались толпы.
Суд в Семипалатинске длился с 25 июля по 12 августа 1927 года. Сто четыре свидетеля. Открытый процесс в театральном зале. Крестьяне приезжали издалека — просто чтобы увидеть его лицо.
Анненков держался с достоинством. Отвечал. Признал часть эпизодов. Объяснял другие логикой войны.
Суд не согласился.
25 августа 1927 года Борис Анненков и его начальник штаба генерал Денисов были расстреляны в Семипалатинске.
В 1999 году Военная коллегия Верховного суда Российской Федерации рассматривала вопрос о реабилитации Анненкова. Отказала.
Есть соблазн объяснить таких людей эпохой. Гражданская война была жестокой с обеих сторон — это правда. Террор применяли и красные, и белые — это тоже правда. Но есть разница между жестокостью как инструментом и жестокостью как удовольствием. Разница между человеком, который делает страшные вещи, потому что считает их необходимыми, и человеком, которому это нравится.
Анненков рисовал. Писал стихи. Коллекционировал собственные фотографии — сотни снимков в разных образах, костюмах, позах. Он явно хотел остаться в истории.
Он остался.
Только не так, как хотел.