— Яиц по скидке не было, представляешь?
— М-м-м.
— Пришлось брать отборные, а они уже как чугунный мост стоят.
Оля с трудом втиснула объемный пакет на деревянную скамью в прихожей. Плечи заныли от тяжести ручек. Она стянула куртку, повесила её на крючок и прислонилась спиной к обоям, переводя дух. Икры сводило после восьми часов на бетонном полу, хотелось просто сесть и не шевелиться.
— Ага, — равнодушно донеслось из комнаты.
Мишка даже не вышел встретить жену. Оля по звукам угадала, что он привычно развалился на диване. Из динамика доносился навязчивый закадровый смех, прерываемый дурацкой музыкой. Обычный вечер пятницы в их семье начинался именно так.
Оля подхватила пакет и потащила его на кухню. Начала выкладывать добычу на стол. Дешевые макароны-рожки. Суповая курица, больше похожая на синего голубя. Пачка самого простого риса. Те самые злополучные яйца.
Она машинально прикидывала в уме оставшиеся средства. До зарплаты еще больше недели, а на карте остались сущие крохи. Свои подработки за последние две недели она уже отложила на отдельный счет, но сумма всё равно категорически не сходилась.
— Миш, иди ужинать!
— Иду!
— Я макароны вчерашние разогрела!
Муж пришел не сразу. Он появился на кухне минут через десять, когда Оля уже допивала остатки заварки из своей чашки. Мишка сел за обеденный стол, пододвинул к себе тарелку, недовольно поковырял вилкой слипшиеся рожки с остатками мясной подливы.
— Нормального мяса нет?
— До зарплаты нет.
— Ясно.
Мишка принялся жевать, глядя в стену. Оля смотрела на его жующие челюсти и собиралась с духом. Разговор предстоял тяжелый, и она оттягивала его с самого утра.
— Слушай, нам надо поговорить про Даньку.
— А что с ним?
— Ему за институт платить до пятнадцатого числа.
Мишка перестал жевать. Вилка замерла над тарелкой.
— Я помню.
— Я отложила свои с ночных смен на складе.
Оля понизила голос, словно извиняясь за то, что мало заработала.
— Но там не хватает. Нам нужно еще добавить. Давай с кредитки снимем, а с твоей следующей зарплаты закроем?
Муж со звоном опустил вилку на край тарелки.
— Не начинай, а? Я не могу разорваться на части.
— Я понимаю.
— Ничего ты не понимаешь!
— Даньку отчислят, Миш. Это последний семестр. Ему диплом писать.
— Обстоятельства такие.
Мишка сухо обронил эту фразу и снова уставился в свою тарелку.
— Я свой долг тяну. Сама знаешь, мне еще два года эту лямку на шее тащить. Откуда я тебе деньги рожу?
Оля плотно сжала губы.
Она знала. Пять лет назад лучший друг Мишки, Антоха, уговорил его взять на себя огромный кредит. Они хотели открыть какой-то бизнес с автозапчастями. Мишка тогда загорелся, клялся, что взял деньги на свое имя, убеждал Олю, что через год они купят новую квартиру.
А через полгода Антоха просто испарился в неизвестном направлении. Якобы оставил друга с гигантским долгом банку.
С тех пор их жизнь превратилась в бесконечный режим жесткой экономии. Оля устроилась на вторую работу. Брала тяжелые ночные смены на оптовом складе. Забыла про новые вещи, про нормальный отдых, про походы в кино. Свои зимние сапоги она таскала в мастерскую на проклейку четвертый год подряд.
Мишка каждый месяц молча переводил львиную долю своей зарплаты в «неприкосновенный фонд погашения». По крайней мере, так он говорил, забирая деньги. Жили они в основном на то, что зарабатывала Оля.
— Я не прошу тебя закрывать весь платеж за Даньку.
— А что ты просишь?
— Просто помоги перехватить. Дай хоть десять тысяч. Ты же отец.
— У меня платеж по кредиту десятого числа!
Мишка вскинулся, отодвигая стул.
— Я не собираюсь портить себе кредитную историю из-за того, что наш сын не смог в свое время поступить на бюджет. Пусть идет подрабатывать! Здоровый лоб!
— Он учится очно! Когда ему работать?
— Как все работают! По ночам вагоны разгружают!
— Я по ночам склады считаю, чтобы мы коммуналку платили!
— Ну и молодец!
Оля хотела ответить резко, но тишину на кухне разорвал звонок мобильного. Телефон Мишки лежал прямо на столе, рядом с солонкой.
Дисплей вспыхнул. На экране значилось короткое: «Мама».
Муж тут же сменил гневный тон на почтительный. Он нажал кнопку ответа и по привычке включил громкую связь, продолжая ковырять макароны.
— Мишенька, сынок, здравствуй.
Елейный голос Тамары Васильевны заполнил тесную кухню.
— Привет, мам. Как здоровье?
— Ой, тяжело. Спину ломит, погода меняется.
Свекровь привычно завела свою песню.
— Пенсия-то крошечная, сам знаешь. Копеечка к копеечке считаю. Вчера в социальный магазин ходила на другой конец района. Там крупа немного дешевле, да и на автобус я не трачусь, пешком иду. Еле дотащила сумку, ноги не держат.
Оля молча собирала со стола крошки. Тамара Васильевна обожала прибедняться. При этом жила в своей просторной двухкомнатной квартире одна, ни за кого не отвечала и ни в чем особо не нуждалась. Квартплату ей покрывали льготы.
— Лечись давай, мам.
— А я сегодня у Геночки в гостях была.
Голос свекрови вдруг резко потеплел. В нем зазвучали горделивые, звонкие нотки. Вся слабость куда-то улетучилась.
— Понятно.
Мишка буркнул это себе под нос, почему-то избегая смотреть на жену. Он принялся усердно скрести вилкой по пустой тарелке.
— Они ремонт в ванной наконец-то заканчивают!
Тамара Васильевна щебетала с восторгом.
— Плитку купили итальянскую. Дорогущую! Прямо с рисунками такими, под настоящий мрамор. Красота невероятная. Я зашла и ахнула!
Оля перестала протирать стол. Рука с тряпкой замерла.
Ее деверь, Генка, младший брат Мишки, работал обычным охранником в торговом центре. Сутки через трое. Жена его, Наташка, сидела в вечном декрете с тремя детьми, смотрела сериалы и нигде не работала.
— Да ты что?
Мишка нервно кашлянул.
— Ага!
Радовалась Тамара Васильевна так, будто сама эту плитку клала.
— И машину Гена сменил. Представляешь? Взял иномарку, прямо из салона! Я так горжусь мальчиком. Крутится, старается для семьи. Трое детей все-таки, им расширяться надо, жить по-человечески. Не то что некоторые, в одной поре сидят. Наташка себе пуховик брендовый заказала, на зиму.
— Мам, ну молодец он, молодец.
Мишка торопливо потянулся к телефону.
— Ладно, мы тут ужинаем. Я попозже наберу.
— Кушайте-кушайте. Олечке привет передавай, пусть там не перетруждается на своих складах.
Мишка ткнул в экран, обрывая связь. Торопливо свернул открытое банковское приложение, в котором ковырялся минуту назад, и бросил аппарат на стол.
На кухне воцарилось тяжелое молчание. Только за окном шумел вечерний город, да мерно гудел старый холодильник в углу.
Оля смотрела на мужа в упор. Странно было слышать такие новости. Откуда у обычного охранника с тремя иждивенцами деньги на итальянскую плитку под мрамор? На новенькие иномарки из салона? На брендовые пуховики для неработающей жены?
Родня мужа всегда отделывалась общими фразами: мол, бизнес у парня какой-то свой пошел, подработки нашел выгодные, крутится человек.
— Вкусно было.
Мишка поспешно отодвинул пустую тарелку, словно пытаясь сбежать от повисшего в воздухе напряжения.
— Пойду покурю на балкон.
Он быстро встал и вышел, плотно прикрыв за собой пластиковую дверь. Мобильник в спешке остался лежать на обеденном столе экраном вверх.
Оля принялась собирать грязную посуду. Она потянулась за мужниной чашкой, чтобы отнести ее в раковину. В этот момент телефон коротко завибрировал. Пришло уведомление от оператора сотовой связи.
Экран загорелся. Мишка забыл его заблокировать перед выходом.
Поверх стандартных обоев всё ещё висело то самое банковское приложение. История операций.
Оля никогда не имела привычки проверять чужие телефоны. Она считала это унизительным. Но сейчас крупный зеленый шрифт сам бросился ей в глаза. Она не смогла отвести взгляд.
Оля всмотрелась в текст на светящемся дисплее.
Никаких списаний в счет погашения кредита там не было. Ни названия банка-кредитора, ни счета погашения, ни процентов. Ничего из того, о чем Мишка твердил ей последние годы.
Только регулярные переводы по номеру телефона. Стабильно, каждое десятое число месяца. Из года в год, строка за строкой.
Получатель: Тамара Васильевна.
Суммы были такими, что у Оли перехватило дыхание. Кругленькие, солидные переводы. Почти половина Мишкиной зарплаты ежемесячно уходила матери. Той самой матери, которая экономила на крупе и автобусах.
Оля медленно опустилась на обычный кухонный стул. В голове, как в старом калькуляторе, начали складываться цифры.
Пять лет. Шестьдесят месяцев. Огромная куча денег, отнятая от их семьи.
Мишка с улицы с силой дернул пластиковую ручку и шагнул на кухню, на ходу отряхивая домашние спортивные штаны от пепла.
Он увидел жену. Оля сидела за столом и неотрывно смотрела на светящийся экран его телефона.
Мишка резко шагнул вперед, сгреб аппарат со стола и спрятал его за спину. Лицо его вытянулось.
— Ты чего в чужие вещи лезешь?
Он заговорил ниже и быстрее, проглатывая окончания слов. Лучшая защита — это нападение.
Оля подняла на него глаза. Она не плакала. Она не собиралась кричать или бить посуду. Внутри было кристально ясно и пусто. Картина стала абсолютно прозрачной.
— Пять лет, Миш.
— Что пять лет?
Он насупился, стараясь выглядеть угрожающе и оскорбленно одновременно.
— Пять лет ты рассказывал мне трогательные сказки. Про сбежавшего друга Антоху. Про огромный кредит на бизнес. Про то, как тебе тяжело тянуть эту лямку.
— Это не сказки! Обстоятельства такие! Я долг отдаю!
— А ежемесячные переводы Тамаре Васильевне — это что?
Голос Оли звучал ровно, без истерик.
— Благотворительный фонд помощи пенсионерам? Половина твоей зарплаты, каждый месяц. День в день.
Мишка сжал челюсти. Отпираться перед открытым банковским приложением было глупо.
— Это моя мать. Я обязан ей помогать на старости лет. Она меня вырастила!
— Половиной своей зарплаты?
Оля сухо усмехнулась.
— Серьезно?
Она облокотилась о край стола.
— Мы пять лет экономим на каждой мелочи. Я сапоги в ремонт четвертый год таскаю, потому что на новые денег жалко. Даньке на институт собираем с моих ночных подработок. Мы про отпуск на море даже говорить забыли! Мы суповых кур жрем!
— Не преувеличивай!
— А ты, оказывается, мамочку спонсируешь. Которая, на минуточку, ходит за гречкой по акции, экономит копейки на проезде и плачется про маленькую пенсию.
— Я пашу как проклятый на своей работе!
Мишка вскинулся, переходя на крик.
— Имею право распоряжаться своими деньгами так, как считаю нужным! Я мужик в доме!
— Имеешь.
Оля легко кивнула, соглашаясь.
— Странно только одно. Куда твоя мама девает такие деньжищи? Если сама живет в режиме жесткой экономии?
Мишка отвел взгляд и уставился в темное окно.
— На лекарства откладывает. Возраст уже, мало ли что случится. Сердце у нее слабое.
Оля прищурилась. Лекарства, значит.
Итальянская плитка под мрамор. Новая иномарка из салона. Брендовый пуховик для Наташки. Охранник Генка, который внезапно стал супер-успешным добытчиком для своей многодетной семьи.
— Ты спонсируешь Генку.
Это был не вопрос. Это было утверждение. Оля просто сложила два и два.
— Не неси чушь!
— Мать переводит твои деньги своему любимому младшенькому Геночке. На итальянскую плитку и машины. Отвечай!
Мишка шумно выдохнул, поняв, что пойман с поличным.
— У него трое детей!
Рявкнул он так громко, что звякнула посуда в сушилке.
— Ему тяжело! Наташка не работает, им кормить ораву надо! А мы нормально живем! У нас всего один сын, и тот уже взрослый. Сам о себе позаботится!
Оля смотрела на человека, с которым делила быт последние двадцать лет, и не узнавала его логику.
Значит, она гробила здоровье на холодном складе по ночам, чтобы закрыть коммуналку за их двушку. Выискивала мясо подешевле на рынке. Считала копейки до зарплаты, отказывая сыну в репетиторах. А ее муж в это время строил красивую жизнь своему взрослому брату. Оплачивал чужие ремонты и машины, прикрываясь выдуманным кредитом.
— И вообще!
Мишка, распаляясь от собственной наглости, снова пошел в наступление.
— Это материны деньги! Я ей отдаю, как сын. А она сама разберется, кому из сыновей они нужнее сейчас! Генке нужнее! У него многодетная семья!
Оля коротко кивнула. Никаких слез. Никаких скандалов.
— Классно ты всё переиграл.
Она взяла со стола бумажную салфетку, промокнула влажные пальцы и бросила ее в мусорное ведро. Затем развернулась и пошла вон из кухни.
— Ты куда пошла? Мы не договорили!
Полетело ей вслед.
— Договорили.
Через три дня Оля купила в магазине рулон плотного малярного скотча и красный маркер. Она молча разделила полки в холодильнике пополам. Приклеила на свои контейнеры с едой бирки со своим именем. На полку в ванной поставила отдельную корзинку со своим шампунем и зубной пастой.
Мишка долго возмущался. Ходил следом по квартире и читал нотации. Он пытался давить на жалость. Упрекал жену в мелочности, меркантильности и отсутствии семейных ценностей. Грозился уйти жить к матери. Называл ее действия детским садом.
Оказалось, что оплачивать счета за электричество, покупать мясо, картошку и стиральный порошок на ту половину зарплаты, которая оставалась после «помощи матери», совершенно невозможно.
Поэтому Мишка так никуда и не ушел.
Даньке за институт Оля заплатила вовремя — перехватила нужную сумму у девчонок на складе. А мужу пришлось привыкать к новым правилам.
Особенно когда итальянская плитка лежит в чужой ванной, а на ужин тебя стабильно ждет пустая полка.
