Мы привыкли обсуждать климатические проблемы через призму выбросов и квот. Но есть и человеческое измерение, которое в правовом поле отражается не так явно.
Международная организация по миграции давно дала четкое определение: экологические мигранты — это люди, покидающие дом из-за необратимых изменений среды. Однако в российском законодательстве их статус отсутствует. Их нет в реестрах, но они есть в поездах, автобусах и на новых местах жительства. И именно они формируют новый, неучтенный фронт борьбы за народосбережение.
Правовая коллизия
Экологические (климатические) мигранты всегда были, но их никогда не считали. Открытая статистика по этому виду перемещений не ведется. Если эти люди и попадают в отчеты Росстата, то растворяются в общей массе «вынужденных переселенцев» без уточнения причины. Это не просто бюрократическая ошибка. Это системная проблема: без статуса нет программы поддержки, нет специальных жилищных сертификатов, нет иной помощи. Человек, уехавший с гибнущего берега или из задыхающегося от смога города, для закона — просто гражданин, сменивший прописку.
Социальный портрет климатического мигранта
Долгое время считалось, что экологическая (климатическая) миграция — удел активной молодежи. Действительно, более молодые жители проблемных регионов выбирают переезд первыми. Но, как отмечает кандидат географических наук Наталья Рязанова (МГИМО), тренд изменился: «в путь двинулось и население постарше». Люди, готовящиеся к пенсии или только вышедшие на нее, продают жилье в грязных агломерациях и покупают скромные дома в городах с низким уровнем промышленности. Они не едут на прославленный юг — они едут туда, где легче дышится и живут родственники.
И это уже не просто миграция. Это тихая эрозия малых городов-доноров, которая напрямую бьет по демографии: уезжают и репродуктивные семьи, и те, кто должен передавать традиции и уход за оставшимися.
Отдельная боль — Арктическая зона. Из-за глобального потепления берега разрушаются (абразия) с катастрофической скоростью. Как объясняет в своем исследовании Наталья Рязанова, причалить в привычных местах стало почти невозможно, а значит — невозможны рыболовство и охота. Коренные народы не бегут в тропики, они переселяются недалеко — в пределах того же округа или в соседний. Но сам факт выживания заставляет их отрываться от родовых земель.
Парадокс потепления: север становится югом, а юг — пеклом. С одной стороны, глобальное потепление делает северные регионы (например, Архангельскую область) привлекательнее для сельского хозяйства. С другой — гибнет лесное хозяйство. Люди, связанные с обработкой дерева, ищут другую работу и уезжают. Они признаются: «Мы бы остались, но нет работы и медицины». Прогнозы исследователей неутешительны: отток с Севера продолжится. Единственное спасение — вахтовый метод, но он работает только там, где экономика перевешивает климатический дискомфорт.
При этом эксперты Арктического совета напоминают: таяние мерзлоты — это не только метановые выбросы, но и источник пресной питьевой воды, самого ценного ресурса XXI века. И это понимают даже страны, страдающие от засухи.
Статистика
По данным Росстата за 2020 год (год пандемии, сжавший мобильность), сменили регион 3,52 млн россиян. Люди по-прежнему бегут с севера на юг, с востока на запад. Лидеры по приросту — Адыгея, Краснодарский край и Крым. По данным ВЦИОМ причины формально называются разные: работа (17%), семья (13%), учеба (10%). И лишь 5% официально признаются, что уезжают «в поисках лучших климатических условий». Но эксперты уверены: реальная цифра экологических мигрантов в разы выше. Просто люди стесняются или не осознают, что бегут именно от климата, а не «от плохой жизни».
Климатическая миграция в России — это не будущее. Это сегодняшний день Кузбасса, Урала, арктических поселков и берегов, которые тают под ногами.
С правовой точки зрения необходимо констатировать, что российское законодательство в настоящее время не содержит специального регулирования статуса лиц, вынужденных менять место жительства в связи с неблагоприятными изменениями окружающей среды (климатическими или экологическими причинами). Это не является уникальным пробелом — аналогичная ситуация характерна для законодательства большинства государств мира. Международная организация по миграции предлагает дефиниции, однако они носят рекомендательный характер.
Следствием этого является отсутствие сегментированной статистики: экологические (климатические) мигранты учитываются в общем потоке вынужденных переселенцев или лиц, сменивших место жительства по личным причинам. В связи с этим объективно затруднена разработка адресных мер государственной поддержки для данной категории граждан.
Представляется целесообразным рассмотреть вопрос о внесении изменений в методики статистического учета и, в перспективе, о легализации понятия «экологическая (климатическая) миграция» в рамках стратегических документов — например, в основах государственной политики в Арктике или концепциях демографического развития. Это позволило бы, не создавая избыточных правовых конструкций, точнее понимать масштаб явления.
В социальном аспекте обращает на себя внимание, что климатическая миграция оказывает опосредованное влияние на процессы народосбережения. Как показывают данные по России, данный вид миграции, как правило, затрагивает экономически активное население или лиц предпенсионного возраста. С одной стороны, это естественная адаптация граждан к изменяющимся условиям среды. С другой — регионы-доноры могут сталкиваться с изменением возрастной структуры населения (отъезд молодых и мобильных групп). Однако следует подчеркнуть, что прямых доказательств того, что именно климатическая миграция сама по себе ведет к необратимым демографическим потерям, сегодня недостаточно. Чаще она выступает катализатором уже существующих социально-экономических проблем (безработица, нехватка инфраструктуры и т.д.).
Таким образом, климатическая миграция представляет собой объективно существующий вызов для системы народосбережения, но не как самостоятельная угроза, а как фактор, усиливающий региональные диспропорции. Отсутствие правового статуса не означает отсутствия проблемы — оно означает, что государство пока не располагает полным инструментарием для ее оценки.
Автор: Ю.А. Пеганова, преподаватель кафедры публично-правовых наук Северо-Западного института (филиала) Университета имени О.Е. Кутафина, кандидат юридических наук