Нина Николаевна ответила после первого гудка.
— Я его видела, — сказала Лена. Без предисловий, они уже прошли тот этап когда нужны предисловия.
Пауза в трубке.
— И?
— Он помнит. Я это видела. Полторы секунды когда я назвала имя Вити , он думал как отвечать. Не вспоминал. Именно думал.
Нина Николаевна молчала несколько секунд.
— Я знала, — сказала она наконец. Не с торжеством — просто констатация. — Двадцать три года знала что он помнит. Просто помнит — и живёт.
— Живёт хорошо, — сказала Лена. — Офис на Садовом. Грамоты на стенах. Фотографии с чиновниками.
— Да.
Лена стояла у выхода из метро. Поток людей мимо — вниз, вверх, каждый по своему. Никто не смотрел на женщину с телефоном у колонны.
— Нина Николаевна. Документы которые Витя собрал — их достаточно чтобы поднять дело. Не гарантия. Но достаточно чтобы кто-то серьёзный взял и посмотрел. Журналист или юрист кто-то кому это интересно и кто умеет с такими вещами работать.
— Вы хотите отдать документы.
— Не просто отдать. Правильно отдать. Так чтобы они не легли в стол и не исчезли.
Долгая пауза.
— Вы знаете таких людей?
— Пока нет, — честно сказала Лена. — Но найду.
Человека она нашла через неделю.
Не журналист — юрист. Женщина лет пятидесяти, занималась делами о финансовых преступлениях, работала тихо и без громких заявлений. Лена вышла на неё через знакомую - длинная цепочка, три человека, каждый говорил только не говори что от меня.
Встретились в кафе — не в том где Нина Николаевна, в другом, на другом конце города. Лена пришла без конверта , сначала просто поговорить. Посмотреть на человека.
Юриста звали Марина Олеговна. Невысокая, в очках, с кофе без молока. Слушала не перебивая , это Лена заметила сразу и оценила.
Лена рассказала. Не всё , то что можно. Астахов, Корнеев, схема, конверт с документами.
Марина Олеговна слушала. Потом помолчала.
— Срок давности по финансовым преступлениям — до десяти лет, — сказала она. — Это девяносто восьмой год. Давность истекла.
— Я знаю.
— Но если есть труп — это другая история. Пропал без вести в две тысячи первом, тело не найдено. Если квалифицировать как убийство , срок давности не истекает.
— Именно.
Марина Олеговна сняла очки. Протёрла стёкла - медленно, думая.
— Документов из конверта недостаточно для возбуждения дела. Но достаточно для журналиста который умеет копать. Публикация создаёт давление. Давление иногда двигает вещи которые не двигались двадцать лет.
— Иногда, — сказала Лена.
— Да. Иногда. — Юрист надела очки. — Я знаю одного человека. Он занимается именно такими историями девяностые, схемы, люди которые тихо выросли из этого в большой бизнес. Не обещаю результата. Но он возьмёт и посмотрит честно.
— Этого достаточно пока.
Конверт она передала через три дня.
Сделала копии сначала — три экземпляра, в разных местах. Один у себя. Один у Нины Николаевны — та взяла молча, убрала в ящик стола не глядя. Один — в архивной ячейке которую Лена арендовала на своё имя.
Оригинал отдала Марине Олеговне при встрече. Та приняла аккуратно — в новый конверт, подписала, убрала в сумку.
— Что теперь? — спросила Лена.
— Теперь ждать. — Юрист застегнула сумку. — Я понимаю что это не тот ответ который хочется слышать.
— Нормальный ответ. Я умею ждать.
Марина Олеговна посмотрела на неё — внимательно, как смотрят когда хотят понять человека чуть глубже чем позволяет короткое знакомство.
— Почему вы этим занимаетесь? — спросила она. — Это не ваша работа.
Лена думала секунду.
— У меня есть своё открытое дело, — сказала она. — Не связанное с этим. Но когда занимаешься чужим — легче думать про своё. Понимаешь как работают такие вещи.
— И как они работают?
— Медленно, — сказала Лена. — Но работают.
Нине Николаевне она позвонила вечером.
— Документы переданы, — сказала Лена. — Дальше не в наших руках. Но они в хороших руках — насколько я могу судить.
Долгое молчание в трубке.
— Витя был бы рад, — сказала сестра наконец. — Он верил что правда всплывает. Я после его исчезновения перестала верить. А он бы не перестал.
— Может он был прав.
— Может.
Они помолчали.
— Спасибо, — сказала Нина Николаевна. Просто — без лишнего.
— Это он вас нашёл, — сказала Лена. — Через Громова, через папку, через карандашную приписку. Я просто читала внимательно.
Попрощались.
Лена положила телефон. Встала. Подошла к окну.
Двор внизу — фонарь, скамейка, тополь. Знакомая картина. Каждый вечер одна и та же.
Дело Астахова она закрывала не полностью, не с победой, но закрывала. Документы ушли куда надо. Нина Николаевна знает что её брат не просто исчез — что кто-то теперь смотрит в ту сторону.
Этого мало. Лена знала что мало.
Но Витя Астахов двадцать три года лежал за диваном в квартире на Варшавском. Сегодня он перестал.
Иногда это и есть то что можно сделать.
Она открыла блокнот. Перелистнула к списку имён из конверта.
Семь имён. Двое умерли. Один уехал. Корнеев живёт и процветает. Двое мирных стариков с рыбалкой и дачей.
Седьмая — Воронцова.
Лена смотрела на это имя.
Воронцова Галина Андреевна не была частью дела Астахова напрямую — она стояла седьмой, куратором, чуть в стороне от основной схемы. Корнеев был центром. Галя рядом.
Но Галя была рядом и с другим.
Лена закрыла страницу с именами. Перелистнула назад — к первой странице восьмого блокнота. Три слова:
Отец. Кто. За что.
Дело Астахова закрыто не полностью, но закрыто.
Это было чужое дело.
Своё другое. И оно никуда не делось.
Она закрыла блокнот. Убрала в ящик.
Завтра в архив придёт новый запрос — он уже лежал в очереди, она видела утром. Пожилая женщина хочет восстановить документы покойного сожителя. Стандартное дело о наследстве.
Лена потушила свет. Пошла спать.
Она не знала ещё что в этом стандартном деле о наследстве будет имя которое она уже видела. Не в конверте Астахова. Не в базе «СтройИнвеста».
В совсем другом месте.
В следующей серии — новое дело.