Премьера спектакля «Гамлет» в МХТ имени Чехова в постановке режиссера Андрея Гончарова, состоявшаяся 14 мая 2026 года, стала одним из самых громких театральных событий сезона. В ролях – Юра Борисов и Аня Чиповская. Не я фамильярничаю, Юра и Аня – так на сайте театра написано, потому что уверены – зритель пойдет на эти имена. Но вот вопрос: что нам показали трагедию или фарс?
Анализируя рецензии ведущих критиков (от «Коммерсанта» и «Известий» до театральных блогеров), можно выделить несколько ключевых векторов, обсуждаемых вокруг этой постановки.
Почти всех волнует вопрос: почему цены на билеты на официальном сайте театра доходят до 50 тысяч. А стоимость контрамарок у перекупщиков уже взлетела до отметки в 200 тысяч – это почти рекорд по меркам нынешнего сезона. Потому что это совершенно новое прочтение классики? Или, может быть, игра актеров пронизана новой искренностью, или форма подачи материала заслуживает внимания?
Театральная публика знает много вариантов деконструкции этой пьесы Шекспира: это и попытки уйти от классической интерпретации ( «Гамлет-машина Мюллера), «Гамлет | Коллаж» Робера Лепажа, бунтующий «Гамлет» Юрия Бутусова и эпатажная версия («Гамлет Ин Москоу» Константина Богомолова), и новые акценты выявления причины трагедии в Датском королевстве («Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Тома Стоппарда), в конце концов, нашумевший фильм «Хамнет».
Действительно ли новая версия «Гамлета» – одно из самых сильных высказываний в современном театре?
Актеры признаются, что спектакль сочиняли этюдным методом – многие сцены придумывали сами, уходя от дословного звучания текста, но сохраняя его дух. Список действующих лиц урезали до минимума – остались только те, кто у Шекспира умер.
Спектакль начинается с затяжной игры в настольный теннис. Герои ведут счет по-французски, почему и зачем? Загадок очень много: место действия, костюмы, музыка, декорации… Но ребусы этого «Гамлета» скорее утомляют, чем интригуют. Логика образа не поддается пониманию.
Сюрреалистический финал спектакля таков: по-буддистски спокойный Гамлет сидит в палатке и подает мячики для пинг-понга невидимому партнеру. Его лицо мы видим крупным планом на экране: освещенное красным пламенеющим светом войны, оно прекрасно, как и тренированное тело Юры Борисова, к финалу освободившегося от доспехов из фольги, чтобы в рукопашном бою одолеть Лаэрта. Верхним этажом над палаткой висят экранные пейзажи то ли русской степи, то ли безлюдного апокалипсиса.
Традиционный Гамлет в русском культурном поле – это мыслитель, интеллигент, философ в черном плаще. Гамлет Борисова – это человек, защищающий себя одеждой из фольги, конечно, это прозрачная метафора оголенности души. Это не аристократ, страдающий от метафизических вопросов, а современный молодой человек, на которого обрушился гнет реальности. Его Гамлет – это человек, который выпал из времени.
Для выражения этой мысли, возможно, актер использует принцип «остранения». Он часто двигается рывками, смотрит в никуда, его тексты звучат не как монологи, а как бредовые, прерывистые мысли сумасшедшего. Гамлет Борисова показывает тело как объект страдания. Его спина сгорблена, движения угловаты. Это Гамлет, для которого подлость мира ощущается физически.
Режиссер взял классику и превратил её в сюрреалистическую феерию, где Гамлет теряет свои корни. Если у Шекспира Гамлет борется с судьбой, то в этой версии Гамлет уже сдался. Мстит – механически. Убивает – не задумываясь. Это спектакль о том, как человек разлагается под давлением обстоятельств.
Да, нервозность вокруг спектакля породила полярные оценки, что само по себе стало частью культурного феномена.
Те, кто в восторге (например, Михаил Гуревич в «Ведомостях»), пишет, что Борисов и Гончаров создали «молитву отчаяния». Это спектакль, который не дает ответов, но заставляет чувствовать боль. Гамлет Борисова – человек, который не может говорить, потому что слова бессильны.
Мне кажется, проблема в том, что текст Шекспира потерял смысл, образы-персонажи стали плоскими марионетками режиссера, в пьесе используются разные переводы, уничтожается сила поэтического слова. Ведь и у М. Лозинского, и у Б. Пастернака, даже в совсем новом переводе Г. Кружкова – это философия бытия, воплощенная в поэтическом тексте. Авторы анонсировали «спрессованный и наэлектризованный» спектакль без сомнений и пространных монологов – в духе времени. За литературную основу взяли переводы Анны Радловой, Михаила Морозова, Андрея Кронеберга и К. Р. (князя Константина Константиновича Романова).
Андрей Гончаров поставил этот спектакль, с целью напомнить: чтобы выжить в страшные времена, нужно понять, кто ты и зачем. И этот новый странный Гамлет отчаянно, нелепо и безуспешно пытается это сделать.
Этот сценический текст не даёт ответов на шекспировские вопросы. Он просто показывает, как больно их задавать.
И только зритель, посмотрев спектакль, сам себе ответит на вопрос: «действительно ли история повторяется дважды: сначала как трагедия, потом как фарс».
Ирина Мурзак
филолог, литературовед, театровед, доцент Департамента СКД и Сценических искусств, руководитель программы "Театральное искусство, медиакоммуникации в креативных индустриях" ИКИ МГПУ