Подруга Лена сказала: «Тебе надо выйти куда-нибудь. Три года прошло после развода, ты молодая женщина, нельзя так».
Я согласилась. Не потому что хотела — просто устала от её голоса.
Геннадий написал первым. Пятьдесят один год, инженер на заводе, разведён пять лет назад. Переписывались неделю — нормально, по-взрослому, без глупостей. Предложил встретиться в итальянском ресторане рядом с центром.
Я ехала туда и думала: вот сейчас зайду, сяду, и ничего не произойдёт. Ни плохого, ни хорошего. Просто ужин с незнакомым мужчиной. Ну и ладно.
Первые двадцать минут
Геннадий оказался именно таким как на фотографии — крупный, аккуратный, немного скованный. Встал когда я подошла к столу. Хороший знак.
Принесли меню. Мы заказали — он пасту, я рыбу, по бокалу белого.
Пока несли вино, он спросил про работу. Я ответила — я экономист в строительной компании, двенадцать лет на одном месте.
— Стабильность — это хорошо, — сказал он. — Я вот тоже на заводе двадцать лет. Сменил бы, но не знаю куда.
Нормальный разговор. Нормальный мужчина.
А потом он сказал:
— Слушай, а ты как из брака вышла? По-человечески или со скандалом?
Я ответила коротко — по-человечески, устали друг от друга, разошлись без скандалов. Он кивнул. И начал.
Следующие полтора часа
Её звали Ирина. Бывшая жена.
Я узнала о ней всё.
Что она манипулятор и умеет плакать по расписанию. Что квартиру поделили нечестно — она забрала трёшку, он переехал в однушку которую «купил ещё до брака, слава богу». Что дочь, двадцать два года, «вся в мать» и тоже с ним почти не общается. Что Ирина сразу после развода завела мужчину — моложе на восемь лет — и он «купился на её спектакли как дурак». Что все общие друзья перешли на её сторону потому что она «умеет строить образ». Что на работе у неё связи и она «использовала их чтобы подставить его с премией». Что он пробовал поговорить с дочерью — та не берёт трубку.
Я ела рыбу и слушала.
Вино кончилось быстро — я пила активнее обычного.
Самое странное — он не выглядел злым. Говорил спокойно, как будто рассказывал документальный фильм о чужой жизни. Только этот фильм шёл уже сорок минут без антракта.
В какой-то момент я поймала себя на том что считаю узоры на скатерти. Их было семнадцать штук в ромбике рядом с моей тарелкой.
Десерт
Официант подошёл спросить про десерт.
Геннадий посмотрел на меня:
— Возьмём тирамису? Тут хорошее.
— Нет, спасибо. Принесите счёт, пожалуйста.
Официант ушёл. Геннадий смотрел на меня с лёгким удивлением.
— Уже уходишь?
— Да, мне завтра рано.
— А... Ну ладно. Слушай, хорошо поговорили. Ты умеешь слушать — это редкость.
Я улыбнулась. Ничего не сказала.
Счёт принесли быстро. Он потянулся к нему первым — хотя бы это. Я не спорила.
У входа мы попрощались. Он сказал что хотел бы встретиться ещё раз. Я ответила «посмотрим» — это универсальное слово которое ничего не означает, но звучит вежливо.
Шла к метро и думала не об Ирине. Думала о нём.
Пять лет прошло. Пять. А он всё ещё там — в той квартире, в том разводе, в той несправедливости. Ходит на свидания и рассказывает незнакомым женщинам про бывшую жену. Не потому что плохой. А потому что не отпустил.
Лена позвонила вечером:
— Ну как?
— Нормально. Поела рыбу.
— И всё?
— И всё.
Она вздохнула. Я пообещала попробовать ещё раз — когда-нибудь. Может, следующий мужчина окажется в настоящем, а не в прошлом.
Хотя чем дольше думаю — тем меньше уверена что это редкость. Кажется, у половины людей после сорока пяти внутри живёт своя Ирина. Или свой Геннадий. Кто-то кого так и не отпустили.
Просто одни умеют об этом молчать на первом свидании. А другие — нет.
Про тех кто остался там
После того вечера я думала не только о Геннадии — думала о себе.
Три года после развода. Сколько я сама застряла в своём прошлом? Не в том смысле что скучаю по бывшему мужу — не скучаю, давно. Но паттерны, привычки, способ думать об отношениях — всё это формировалось там, в тех двенадцати годах, и вышло из них вместе со мной как багаж без опознавательных знаков.
Я вовремя замечала когда хотела сделать так как делала раньше — и останавливала себя. Это работа. Незаметная, без аплодисментов, но работа.
Геннадий, судя по всему, этой работы не делал. Или не знал что надо. Он развёлся, начал знакомиться с женщинами, ходить на свидания — всё правильно. Но внутри ничего не изменил. Ирина так и жила в нём — живая, наглая, несправедливая.
Знаете что самое грустное? Он, скорее всего, не понимал что весь вечер говорил о бывшей жене. Ему казалось что он рассказывает о себе — о своей жизни, о своём опыте. А это и есть она.
Когда человек занимает в тебе столько места что ты не замечаешь — это не злость и не обида. Это незаконченная история.
Лена потом ещё раз предложила познакомить меня с кем-нибудь. Я сказала — давай. Только предупреди его заранее: первые два часа про бывших не говорим. Это не правило, это просто честно.
Она засмеялась.
Я — тоже.
Потому что смешно. Но и правда одновременно.
Ещё одно — я поняла что у меня нет страха одиночества. Раньше был, в первый год после развода. Просыпалась в пять утра от тишины в квартире и чувствовала как эта тишина давит. Сейчас — нет. Тишина просто тишина.
Это, наверное, важнее любого свидания. Когда тебе хорошо одной — ты не соглашаешься на что попало. Не берёшь первого встречного потому что страшно остаться одной. Выбираешь — или не выбираешь, и это тоже выбор.
Лена этого не понимает. Она сама боится одиночества — у неё есть муж, двое детей, но она боится. Поэтому и советует так настойчиво.
Я не объясняю ей этого. Просто улыбаюсь и говорю «посмотрим».
То что за этот вечер Геннадий стал мне немного понятнее — это правда. Не ближе. Но понятнее. Иногда это важнее.
Следующее свидание — когда-нибудь. Не потому что надо. Потому что захочу.
Что-то в этом есть — ходить на свидания и видеть людей такими как они есть. Не идеальными кандидатами, не разочарованиями — просто людьми со своими историями которые они ещё не закончили.
Я с этим могу жить.