Часть 2. Тени на третьем этаже
— Фантазер, — нервно хохотнула Лидия Михайловна, прерывая звенящую, жуткую тишину. Она подошла к Коле и мягко, но настойчиво забрала у него лист с пугающим рисунком.
— Верочка, вы не обращайте внимания. Коленька у нас мальчик с... богатым внутренним миром. Пережил много плохого до того, как попал к нам. Ему часто снятся кошмары.
Вера заставила себя кивнуть, хотя сердце все еще колотилось где-то в горле. Мальчик больше не смотрел на нее. Он снова уткнулся взглядом в пол, словно потух, превратившись в обычного, забитого ребенка.
Но Вера знала, что она видела в его глазах. И она помнила этот запах — лаванда и сладковатый тлен. Он уже рассеялся, сменившись привычным ароматом пыли и старых ковров, но память о нем въелась в рецепторы.
«Она тебя видит».
Кто — она? Супруг Веры, Андрей, был мужчиной. Значит, Коля говорил не о нем. От этого осознания стало не легче, а только страшнее. Одно дело — прятаться от реального, хоть и жестокого человека из плоти и крови. И совсем другое — столкнуться с тем, что сводило ее с ума с самого детства. С тем, от чего не уедешь на старом ПАЗике.
— Пойдемте, я покажу вашу комнату, — Лидия Михайловна уже суетилась у двери. — Вам нужно отдохнуть с дороги. Завтра утром примете смену.
Комната Веры находилась на третьем, самом верхнем этаже, прямо под покатой крышей.
Это была небольшая мансарда со скошенным потолком и единственным окном, смотревшим прямо в густую, чернеющую в наступающих сумерках чащу леса. Внутри было чисто, но спартански просто: узкая кровать с панцирной сеткой, старый платяной шкаф, колченогий стол и умывальник в углу.
Едва за директрисой закрылась дверь, Вера бессильно опустилась на жесткий матрас. Тишина обрушилась на нее тяжелой бетонной плитой.
Только сейчас, оказавшись в одиночестве, она позволила себе расслабиться. Дрожащими руками она расстегнула ворот водолазки, касаясь кончиками пальцев желтеющих синяков на ключице — прощального «подарка» Андрея перед ее побегом.
— Я свободна, — прошептала она в пустоту комнаты. — Я в безопасности.
Слова прозвучали жалко.
Вера подошла к окну. Лес снаружи тонул во мраке. Деревья казались черными стражами, охраняющими границу между ее прошлым и настоящим.
Она приложила ладони к холодному стеклу, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Ей нужно держаться. Ради себя. Нужно забыть о видениях, о запахах, о странных рисунках. Андрей внушал ей, что она больна, и сейчас, в этом старом доме, она сама начинала в это верить.
Вечер прошел в тумане бытовых забот: распаковать вещи, спуститься на первый этаж в столовую за жидким чаем с черствым хлебом. Детей уже развели по спальням, и огромное здание казалось вымершим.
На обратном пути к лестнице она столкнулась с Максимом Сергеевичем. Доктор стоял возле приоткрытого окна в коридоре второго этажа и курил, стряхивая пепел в старую жестяную банку. В полумраке огонек сигареты выхватывал из тени его резкий профиль.
— Не спится, Вера Николаевна? — его голос прозвучал неожиданно мягко, без утренней холодности.
— Иду к себе. Устала с дороги, — Вера плотнее запахнула кофту, стараясь не смотреть ему в глаза. Она инстинктивно выстраивала вокруг себя глухую стену. Врачи — враги. Они ищут симптомы. Они ставят диагнозы.
Максим затянулся, внимательно наблюдая за ней сквозь сизый дым.
— Вы выглядите так, словно готовы упасть в обморок, — констатировал он. — Бледная, пульс, бьюсь об заклад, зашкаливает. Могу дать легкое снотворное. Или успокоительное. Местным воздухом с непривычки легко отравиться, а наши стены... они давят на новичков.
Слово «успокоительное» подействовало на Веру как удар хлыста. Перед глазами вспыхнуло лицо мужа, насильно вливающего ей в рот горькую суспензию со словами: «Это для твоего же блага, милая. Твои нервы ни к черту».
— Нет! — резко ответила она, непроизвольно отшатываясь. Паника плеснулась в голосе. — Мне ничего не нужно. Я здорова. И я не пью таблетки. Никакие.
Доктор Максим медленно опустил сигарету. Его пронзительно-серые глаза сузились, сканируя ее реакцию. Он явно заметил неадекватность ее испуга, уловил этот почти животный страх перед медикаментами.
— Как скажете, — спокойно ответил он, но в его тоне появилась задумчивость. — Мое дело — предложить. Спокойной ночи, Вера Николаевна. Запирайте дверь на ключ. Здание старое, сквозняки... гуляют.
Вера почти бегом поднялась на свой этаж. Заперев дверь на два оборота, она придвинула к ней тяжелый стул. Слова доктора о сквозняках звучали как скрытое предупреждение.
Ночь вступила в свои права. За окном завыл ветер, швыряя в стекло пригоршни мелкого, колючего дождя. Старый дом ожил. Он скрипел половицами, вздыхал в вентиляционных шахтах, щелкал остывающими трубами отопления.
Вера лежала под тонким шерстяным одеялом, глядя в темный потолок. Сон не шел.
Ее «дар», который она с таким трудом научилась глушить в городе, здесь, в изоляции, начал просыпаться, как изголодавшийся зверь.
Воздух в комнате казался густым, наэлектризованным. Она чувствовала, как сквозь стены просачивается чужая, многолетняя тоска. Тоска брошенных детей, одиночество, затаенные слезы.
Это не было магией в прямом смысле — просто ее сверхчувствительная эмпатия считывала эмоциональный фон места. И этот фон был чернее ночи за окном.
Забыться тревожным полусном удалось лишь далеко за полночь.
Ей снился Андрей. Он стоял посреди черного, переплетенного колючей проволокой леса из рисунка Коли.
На муже был безупречно белый медицинский халат, но лица не было — только гладкая, пустая белая маска. Он тянул к ней руки, и с его пальцев капала черная, как мазут, жидкость. «Мы тебя вылечим, Верочка», — шептал лес сотнями детских голосов.
Вера резко распахнула глаза, садясь на кровати. Сердце билось о ребра пойманной птицей. Дыхание перехватило.
В комнате было неестественно, могильно холодно. Изо рта вырывалось облачко пара.
А из-под двери, щекоча ноздри, тянуло тем самым приторно-сладким, тошнотворным запахом сухой лаванды и тлена.
Вера замерла, боясь даже дышать.
В коридоре за дверью раздался звук. Тихий. Шаркающий.
Шурх... Шурх...
Кто-то шел по коридору третьего этажа. Шаги были странными, неровными, словно тот, кто шел, припадал на одну ногу или волочил за собой что-то тяжелое. И это точно был не ребенок. И не доктор Максим с его твердой, уверенной походкой.
Шаги остановились прямо напротив ее двери.
Вера зажала рот рукой, чтобы не закричать. Она физически ощутила, как по ту сторону тонкой деревянной преграды стоит нечто. Тяжелое, ледяное и абсолютно враждебное.
Оно прислушивалось. Оно знало, что она там, внутри, дрожит от ужаса на узкой кровати.
В тишине раздался звук, от которого кровь застыла в жилах: по дереву двери медленно, с легким нажимом, скрежетнул длинный коготь. Сверху вниз.
А затем в замочной скважине тихо, почти ласково, кто-то прошептал:
— Нашла...
Дорогие читательницы, как вы думаете, кто стоял за дверью Веры? Это проявление мистики, последствия ее стресса или, может быть, кто-то из обитателей приюта решил напугать новенькую?
Пишите свои предположения в комментариях! И не забудьте подписаться на канал, чтобы не пропустить третью часть — завтра мы узнаем, что обнаружит Вера утром и как на ее рассказ отреагирует доктор Максим!