Галина Петровна приехала к нам в пятницу, без предупреждения. Позвонила уже из такси.
— Серёжа, я на подъезде. Скажи своей, чтобы чайник поставила.
Серёжа, мой муж, положил трубку и посмотрел на меня так, будто извиняется за погоду.
— Мама едет.
— Слышала.
Я убрала ноутбук с кухонного стола. Закрыла таблицу с выручкой за неделю, отодвинула папку с договорами на поставку вин. Щёлкнула чайником.
Галина Петровна вошла, как входит человек, привыкший, что ему рады. Туфли сняла, но куртку не сняла — демонстративно, будто ещё не решила, останется ли.
— Ну, здравствуйте. Чай зелёный есть? Чёрный мне нельзя, давление.
— Есть, — сказала я. — Сенча или молочный улун?
— Господи, Лена, ну откуда у тебя такие слова. Улун. Прямо как в ресторане своём.
Она засмеялась. Сергей промолчал. Я заварила улун.
Это «как в ресторане своём» я слышала третий год. С тех пор как Галина Петровна узнала, где я работаю. Точнее, она решила, что знает. Я сказала «ресторан», она услышала «официантка». И с тех пор это стало её любимой темой.
— Серёженька мог бы получше найти, — говорила она подруге по телефону, не понижая голоса. — Девочка симпатичная, но работа несерьёзная. Тарелки носит.
Я не поправляла. Сначала потому что не хотела хвастаться. Потом потому что стало интересно, сколько это может продолжаться. А потом просто устала объяснять.
Сергей пробовал. Один раз сказал: «Мам, Лена не официантка». Галина Петровна махнула рукой и ответила: «Ну, администратор. Какая разница, Серёж. Всё равно при тарелках».
Он посмотрел на меня. Я пожала плечами.
В субботу Галина Петровна объявила, что хочет в ресторан. Не в мой, боже упаси. В «приличный». Она так и сказала.
— Хочу нормально посидеть. В приличном месте. Серёжа, ты же можешь маму в ресторан сводить?
— Конечно. Куда хочешь?
— А куда-нибудь на набережную. Где рыба хорошая. Подруга говорила, там новый открылся, итальянский.
Сергей повернулся ко мне. В глазах мелькнуло что-то среднее между весельем и паникой.
Итальянский на набережной. «Тирренико». Мой ресторан.
Ну, формально не мой. Я управляющая. Но в документах стоит моя подпись, расписание утверждаю я, меню согласовываю я, шеф-повара нанимала я, и персонал зовёт меня по имени-отчеству. Когда вспоминает, что надо.
— Отличная идея, — сказала я. — Давайте в «Тирренико».
— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросила Галина Петровна.
— Слышала отзывы.
Сергей уткнулся в телефон и сделал вид, что бронирует столик. На самом деле он писал мне в мессенджер: «Ты уверена?»
Я ответила одним словом: «Абсолютно».
Мы приехали к семи. Я специально оделась неброско. Тёмное платье, серьги, которые Серёжа подарил на годовщину. Никаких опознавательных знаков. Галина Петровна, наоборот, подготовилась как на приём: бордовая блузка, бусы, каблуки.
— Красиво, — одобрила она, оглядев зал. Потом добавила тише, Сергею: — Видишь, вот это ресторан. Не то что у Лены.
Сергей промолчал. Я улыбнулась.
Хостес Даша увидела меня первой. Я заметила, как у неё дрогнули брови. Но я чуть покачала головой, и Даша всё поняла. Усадила нас как обычных гостей. Подала меню. Ушла.
— Вот это сервис, — сказала Галина Петровна. — Учись, Лена.
— Учусь, — сказала я.
Мы заказали. Бурата на закуску, ризотто с морепродуктами, сибас на гриле — мой любимый, я сама утверждала рецептуру. Галина Петровна долго изучала винную карту и выбрала самое дорогое белое.
— Серёжа угощает, — подмигнула она.
Принесли бурату. Галина Петровна попробовала и на секунду перестала говорить. Это было почти чудо.
— Вкусно, — признала она. — Действительно вкусно. Вот это я понимаю, вот это уровень.
Она ела и рассказывала про подругу Тамару, у которой сын женился на стоматологе, и как это замечательно, потому что «профессия в руках». Сергей ковырял ризотто и периодически наступал мне на ногу под столом.
А потом вышел Виктор.
Виктор Семёнович, мой шеф-повар. Пятьдесят четыре года, бывший «Метрополь», руки как у пианиста, голос как у диспетчера. Он иногда выходил к гостям, если видел, что стол хороший и можно показать себя. Я не просила его. Он увидел меня через окно раздачи и решил сам.
— Добрый вечер, — сказал он, подходя к нашему столу. — Как вам сибас?
— Замечательно! — Галина Петровна расцвела. — Просто замечательно. Передайте повару, что он гений.
— Спасибо, — Виктор Семёнович слегка наклонил голову. Потом повернулся ко мне. — Елена Дмитриевна, завтра в десять вас устроит? Надо по новому сезонному меню пройтись. И поставщик оливкового масла звонил, просил именно с вами переговорить.
Тишина.
Галина Петровна держала вилку на весу. Кусок сибаса так и не доехал до рта.
— Устроит, Виктор Семёнович, — сказала я. — Только давайте в десять тридцать, у меня в десять созвон с бухгалтерией.
— Конечно. Приятного вечера. — Он кивнул Сергею, кивнул Галине Петровне и ушёл.
Молчание за столом длилось секунд двадцать. Я считала.
— Елена Дмитриевна? — тихо повторила Галина Петровна.
— Да.
— Это... Это твой ресторан?
— Я управляющая. Открывала с нуля.
Сергей взял бокал и сделал глоток. Мне показалось, он прятал улыбку за вином.
Галина Петровна поставила вилку. Аккуратно, параллельно ножу. Промокнула губы салфеткой. Посмотрела по сторонам, будто видела зал впервые.
— А почему ты не сказала?
Вопрос прозвучал почти обиженно. Не зло. Не высокомерно. Обиженно, как у ребёнка, которого не позвали играть.
— Вы не спрашивали, — сказала я. — Вы знали, что я при тарелках.
Сергей закашлялся.
Галина Петровна открыла рот, закрыла. Снова открыла.
— Ну... — начала она. — Ну, могла бы и поправить.
— Могла бы, — согласилась я. — Но вы бы не поверили.
Она хотела возразить, но не стала. И в этом молчании было больше, чем во всех её подколках за три года. Она знала, что я права.
Подошла Даша, спросила про десерт. Галина Петровна заказала тирамису. Потом добавила, ни на кого не глядя:
— Тирамису у вас... хороший?
— Лучший в городе, — сказала Даша и улыбнулась. — Елена Дмитриевна сама рецепт отбирала.
Галина Петровна кивнула, как кивают, когда нечего ответить.
Тирамису принесли в глиняной пиале с логотипом ресторана. Галина Петровна ела молча, маленькой ложкой, и я видела, что ей вкусно, но она не хочет это признавать вслух. Не потому что вредничала. Просто перестраивалась.
Три года она была уверена, что невестка — девочка с подносом. А девочка с подносом сидит напротив, и шеф-повар зовёт её по отчеству, и хостес смотрит ей в глаза с лёгким обожанием, и весь этот зал, эти скатерти, эти бокалы, это меню — всё прошло через её руки.
Сергей расплатился. Оставил чаевые. Мы вышли на набережную, и октябрь дышал в лицо речной сыростью и чьим-то далёким парфюмом.
Галина Петровна шла между нами. Молчала. Потом вдруг остановилась.
— Лена.
— Да?
— А ты можешь мне рецепт бураты дать? Тамаре хочу показать. Она не поверит.
Я посмотрела на свекровь. На её бусы, на бордовую блузку, на туфли, которые ей жали и она терпела весь вечер. На то, как она стоит, чуть ссутулившись, будто стала на размер меньше.
— Дам, — сказала я. — Завтра напишу.
— Спасибо.
Она сказала это тихо. Не как «спасибо за рецепт». Как спасибо вообще. За вечер, за сибас, за то, что я три года не стала тыкать её носом. За то, что можно было, но я не стала.
Мы пошли дальше. Сергей взял меня за руку и сжал пальцы. Ничего не сказал.
А я подумала, что бурата в «Тирренико» действительно хорошая. Не зря я полгода искала того поставщика моцареллы. Совсем не зря.