— Вы растете свою девочку совершенно неправильно! — заявила нам Тамара Сергеевна, едва мы с мужем Виктором и дочкой Миланой переступили порог её квартиры.
Виктор, как всегда, сделал вид, что разговор его не касается, и уставился в пол. Но я молчать не собираюсь. Сама никого не учу — и другим не позволяю.
— Что значит «неправильно»? Нет на свете единой инструкции по воспитанию, Тамара Сергеевна.
Она поправила очки и посмотрела на меня так, будто я призналась в чём-то постыдном.
— Молодёжь нынче только в телефоны свои смотрит. Послушали бы старших — и дети бы не такими капризными росли.
Я промолчала. Спорить — бесполезно. Тамара Сергеевна из тех, кто ни за что не признает свою неправоту. Впрочем, меня её советы не волновали. Пока я сидела в декрете, я ни разу не звала её помогать. Если нужно было отлучиться, просила Виктора, и он всегда брал отгул.
Но декрет закончился. Милана пошла в сад, я вышла на работу. Всё шло хорошо. Однако через три недели садик закрыли на карантин — сразу на четырнадцать дней. На работе меня не отпустили, Виктору тоже не дали выходных. Начальство сказало прямо: «Ищите бабушек».
Мои родители живут далеко, за тысячу километров. Оставался один вариант — Тамара Сергеевна.
Когда мы заговорили с ней об этом, она встретила нас так, будто мы предлагаем ей каторгу.
— Надо же, какие деловые, — фыркнула свекровь, закатывая глаза. — У пенсионерки, между прочим, дел по горло.
— Мама, ты на заслуженном отдыхе, — начал Виктор. — Неужели твои дела важнее собственной внучки? Всего две недели.
Она помолчала, потом тяжело выдохнула.
— Ладно уж, уговорили. Только я к вам не поеду. Привозите её сюда. Утром — ко мне, вечером — забираете. Мне не двадцать лет.
Вечером первого дня мы приехали за Миланой. Я поднялась на четвёртый этаж, постучала — тишина. Зная, что свекровь часто оставляет дверь незапертой, я толкнула её и вошла.
В квартире было тихо. Слишком тихо. А то, что я увидела, заставило моё сердце сжаться.
Тамара Сергеевна спокойно сидела на кухне, разгадывая кроссворд. А наша трёхлетняя Милана стояла в углу коридора, прижавшись лбом к стене, и беззвучно плакала. Плечи вздрагивали, но она боялась издать звук.
Я подбежала к дочери, обняла её. И тут она разрыдалась в голос. Слова путались, она задыхалась от слёз, и я не могла разобрать ни слова — но видела, что ребёнок в ужасе.
— О, уже пришли? — раздался спокойный голос свекрови.
Я резко развернулась.
— Тамара Сергеевна, что здесь происходит? — спросила я, с трудом сдерживая крик. — Почему Милана в углу?
— А потому что воспитывать надо! — отрезала свекровь.
— Что она сделала?
— Игрушки по всей комнате разбросала, убирать наотрез отказалась. За обедом капризничала, нос воротила. Что я, по-вашему, должна была делать? Потакать? Вот и поставила в угол.
Я знала, что Милана иногда капризничает и может разбросать вещи. Но для трёхлетнего ребёнка это нормально. Они только учатся управлять своими желаниями. Но ставить в угол за это?
— Вы её с обеда так держите?
— Ах, вы ещё меня учить будете! — всплеснула руками свекровь.
— Я вас не просила воспитывать нашу дочь. Я просила просто присмотреть за ней.
— Присмотрела. Вот и присмотрела.
Я повернулась к Виктору. Он стоял в дверях, опустив глаза.
— Ты чего молчишь? — накинулась я на него. — Твою дочь обижают, а ты слова не можешь сказать?
— Наташа, ну не кипятись. Мама же хотела как лучше, — пробормотал он.
— Для тебя «как лучше» — это когда ребёнка запугивают и унижают?
— Хватит! — выкрикнула свекровь. — Забирайте свою дочь и уходите. И больше не привозите. Даже не просите.
— Да ни за что! — закричала я. — Чтобы я вам её ещё раз доверила? Никогда! Мы сюда больше ни ногой.
Я схватила Милану за руку и вышла. Виктор остался. Наверное, извинялся за меня. Мне было всё равно.
В тот же вечер я написала в чат дома: не посоветует ли кто хорошую няню? Откликнулась женщина из соседнего подъезда — тётя Поля. Я часто видела её во дворе с внучкой. Она всегда была спокойной, доброжелательной, никогда не повышала голос.
Я стала водить Милану к тёте Поле. Утром приводила — вечером забирала. У неё же гостила и внучка. Девочки играли вместе, и я видела — моя дочка счастлива. Она сама тянулась к чужой бабушке, бежала к ней с радостью.
Тамару Сергеевну я больше не видела. Виктор иногда вздыхает: «Может, помиритесь?» Я отвечаю: «Зачем? Чтобы она снова поставила Милану в угол? Нет уж».
Может, я и жестокая. Но я не позволю никому обижать моего ребёнка. Даже его родной бабушке.