Налево была дорога к дому Варвары Петровны. Прямо – к старому мосту через мелкую речку.
Анастасия остановилась.
Сумка с лекарствами потянула плечо.
Дома ждали.
Чайник. Картошка. Взгляд Варвары. Голос Андрея.
Пётр тоже остановился.
– Тебе туда, – сказал он, кивнув налево.
– Да.
Она посмотрела прямо.
Туман над мостом был светлее.
– А там ещё есть ива? – спросила она.
– Есть. Только половину ветром сломало.
– Жаль.
– Хочешь посмотреть?
Вопрос был тихий.
Без ловушки.
Она сжала ремешок сумки.
Нельзя.
Лекарства.
Дом.
Мать.
Андрей.
– На пять минут, – сказала она.
И сама испугалась своего голоса.
Они пошли прямо.
Дорога стала уже. По краям росла мокрая трава. Ветки цеплялись за куртку.
Старый мост появился из тумана не сразу. Сначала перила. Потом доски. Потом вода под ними, мутная, с серым небом внутри.
Ива стояла у берега.
Одна большая ветка была сломана. Она лежала почти у самой воды.
Анастасия подошла ближе.
– Вот она.
– Помнишь?
– Теперь помню.
Она тронула кору пальцами. Кора была холодная. Влажная. Шершавая.
Когда-то они прятались за этим стволом. Когда-то она сидела здесь в мокрых носках и плакала, потому что потеряла заколку. Пётр тогда сказал, что найдёт. Не нашёл, но принёс стеклянный камешек из реки.
Синий.
Она вспомнила его так ясно, будто держала в руке.
– Ты мне камешек дарил, – сказала она.
Пётр улыбнулся.
– Я думал, ты забыла.
– Я тоже думала.
Вода билась о сваи.
Тихо.
Ровно.
Солнце начало проступать сквозь туман. Сначала слабым пятном. Потом тонкой полосой на воде.
Анастасия сняла сумку с плеча и поставила на доску моста.
На минуту.
Только на минуту.
– Дома тяжело? – спросил Пётр.
Она посмотрела на воду.
– Да.
– Андрей?
– И Андрей. И не только.
Сказать больше было трудно.
Слова в доме всегда использовали против неё. Даже здесь она выбирала безопасные.
Пётр сел на поваленное бревно.
– Можешь не рассказывать.
Она повернулась к нему.
– Почему?
– Потому что я и так вижу.
Эти слова не обидели.
Просто легли рядом.
Анастасия села на край моста. Доски были холодные, но она не встала.
– Иногда мне кажется, что я там не человек, – сказала она. – Руки, ноги, голос есть. А места нет.
Пётр молчал.
– Я просыпаюсь и сразу думаю, что не так сделаю. Чашку не туда поставлю. Не так посмотрю. Не вовремя выйду. Не то скажу.
Она замолчала.
Сердце билось часто.
Слишком много сказала.
Пётр опустил взгляд на свои руки.
– Это не жизнь, Насть.
Она быстро качнула головой.
– Не говори так.
– Почему?
– Потому что тогда надо что-то делать.
Туман чуть разошёлся.
За рекой показался жёлтый куст, мокрая земля, край поля.
Анастасия вдруг почувствовала, что дышит глубже.
Воздух тот же. Село то же. Речка грязная. Мост старый.
Но здесь грудь не сжимало.
– Расскажи мне что-нибудь, – сказал Пётр.
– Что?
– Любое. Не про дом.
Она усмехнулась.
– Я уже не знаю, как говорить не про дом.
– Про город. Про то, где ты жила.
Анастасия посмотрела на него с сомнением.
– Тебе правда интересно?
– Да.
Он не добавил ничего.
Она начала осторожно.
Сначала про двор между многоэтажками. Про женщину с собакой, которая каждое утро ругалась с дворником. Про магазин у остановки. Про кофейню на углу, куда она иногда заходила после работы, когда Андрей задерживался.
Потом слова пошли легче.
Она говорила про парк, где весной пахло мокрой корой и жареным тестом. Про автобусы. Про шум машин после дождя. Про витрину с книгами, у которой она однажды простояла почти час и ничего не купила.
Пётр слушал.
Не перебивал.
Только иногда спрашивал коротко:
– А дальше?
И она говорила дальше.
Голос сначала дрожал. Потом стал ровнее.
Она поймала себя на том, что расправила плечи.
– Ты совсем другая, когда вспоминаешь, – сказал Пётр.
Она осеклась.
– Какая?
– Живая.
Слово ударило мягко.
Не больно.
Горячо.
Анастасия опустила глаза.
– Не надо.
– Что?
– Так говорить.
– Почему?
Она провела пальцем по краю доски.
– Потому что я потом вернусь туда. А там это всё не нужно.
Пётр поднялся.
Подошёл ближе, но остановился на расстоянии.
– Ты не обязана исчезать, когда входишь в дом.
Она резко вдохнула.
– Обязана.
– Нет.
– Ты не знаешь.
– Знаю не всё. Но вижу, как ты каждый раз будто извиняешься за то, что стоишь.
Анастасия хотела возразить.
Не смогла.
В горле встал ком.
Пётр протянул руку и очень осторожно коснулся края её рукава.
Не пальцев.
Не ладони.
Только ткани.
– Насть.
Она не отстранилась.
От этого стало страшнее.
Тепло от его пальцев через ткань было почти незаметным. Но она почувствовала его всем телом.
Нельзя.
И не убрала руку.
Они ещё немного сидели у воды.
Время растянулось. Дом отодвинулся. Варвара Петровна стала далёкой. Андрей – чужим шумом за стеной, которого сейчас нет.
Анастасия слушала реку.
Пётр сидел рядом.
Молчал.
Это молчание не требовало ответа.
– В детстве казалось, что отсюда можно уйти куда угодно, – сказала она.
– А ты ушла.
– Ненадолго.
– Но ушла.
Она посмотрела на него.
– А ты остался.
Пётр кивнул.
– Остался.
– Почему?
Он пожал плечами.
– Мать болела. Потом работа. Потом как-то всё.
– Жалеешь?
Пётр посмотрел на воду.
– Иногда. Но не каждый день.
Ей понравился этот ответ.
Он был честный.
Солнце прорезало туман. На мокрой траве блеснули капли. Вода стала светлее. Ива, сломанная и старая, вдруг показалась не мёртвой, а живой.
Анастасия улыбнулась.
Пётр заметил.
– Вот так лучше.
– Как?
– Когда ты не ждёшь, что тебя сейчас одёрнут.
Она перестала улыбаться.
Слишком точно.
– Пойдём, – сказала она. – Мне пора.
Он не стал удерживать.
Просто поднял её сумку и подал ей.
Их пальцы на секунду коснулись.
Коротко.
Случайно.
Анастасия сразу убрала руку.
Пётр сделал вид, что ничего не заметил.
За это она была ему благодарна.
Они пошли обратно.
Туман почти рассеялся. Дома проступили резко. Заборы снова стали заборами. Дорога – дорогой.
На развилке Анастасия остановилась.
– Спасибо.
– За что?
– Не знаю.
Он кивнул.
– Тогда не надо.
Она усмехнулась.
– Ты всегда так отвечаешь? Будто всё просто.
Пётр посмотрел на неё внимательно.
– Не всё. Но иногда можно не делать труднее.
Издалека донёсся мужской голос.
– Настя!
Анастасия вздрогнула.
Андрей.
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал