Голос шёл со стороны дома. Хриплый. Недовольный. Уже злой.
– Настя! Ты где там?
Пётр сразу отступил на шаг.
Не испуганно.
Спокойно.
Но пространство между ними снова стало обычным.
– Иди, – сказал он.
– Он злится.
– Вижу.
– Я не должна была...
Она не договорила.
Пётр не помог ей оправдаться.
– Ты просто шла за лекарствами.
– Да.
Но это уже было не всё.
Она знала.
И он знал.
– Я буду здесь завтра, – сказал Пётр.
Анастасия подняла взгляд.
– Не говори так.
– Хорошо.
Он помолчал.
– Но буду.
Сердце толкнулось в груди.
Она отвернулась и пошла к дому.
Сначала быстро. Потом почти бегом.
Лекарства били по боку в сумке. Ветка зацепила рукав. Грязь брызнула на подол.
У калитки стоял Андрей.
Руки скрещены. Лицо красное. Глаза узкие.
Он не двинулся.
Преграда.
– Где ты шлялась?
– В аптеке.
– Аптека на другом конце деревни теперь? Я тебя сколько зову?
– Я не слышала.
– Конечно. Ты у нас ничего не слышишь, когда надо.
Она хотела пройти.
Он не отступил.
– Лекарства купила?
Она достала пакет.
– Вот.
Он заглянул внутрь и сунул ей обратно.
– Долго больно.
– Аптекарши не было. Ждала.
Ложь вышла тихо.
Почти без усилия.
От этого стало холодно.
Андрей сплюнул в сторону.
– Иди к матери. Потом на кухню. Жрать хочу.
– Хорошо.
– И не делай лицо.
Она посмотрела на него.
– Какое?
Андрей шагнул ближе.
– Вот такое. Будто ты выше нас всех.
Анастасия опустила глаза.
– Я просто устала.
– Все устали. Не одна ты тут страдалица.
Он отступил.
Она прошла мимо.
В доме пахло капустой, мокрой обувью и старым тряпьём.
Тепло Петрова пальца на рукаве исчезло сразу.
Будто его и не было.
Варвара Петровна встретила её на кухне.
– Наконец-то.
Анастасия сняла куртку.
– Аптекарша задержалась.
– Все у тебя задерживаются. А дела стоят.
Свекровь посмотрела на её подол.
– В грязи извозилась. Ты по дороге ходила или по кустам?
Анастасия замерла.
Грязь была на подоле. На рукаве – тонкая царапина от ветки.
– Поскользнулась у обочины.
Варвара Петровна прищурилась.
– Смотри у меня. Тут село. Тут всё видно.
Внутри что-то сжалось.
Всё видно.
Не всё.
Она прошла к матери.
Татьяна лежала с открытыми глазами. Смотрела в потолок. Губы шевелились без звука.
– Мам, я принесла таблетки.
Татьяна повернула голову.
Глаза долго не могли поймать лицо дочери.
Потом поймали.
– Настенька.
– Да. Я здесь.
– Ты ушла?
– Я в аптеку ходила.
– Ушла, – повторила Татьяна.
Анастасия присела рядом.
– Я вернулась.
Мать вдруг схватила её за запястье.
Хватка была слабая, но неожиданная.
– Не ходи далеко.
– Мам...
– Там туман. В тумане всё путается.
Анастасия почувствовала, как спина покрылась холодом.
– Тебе надо выпить лекарство.
– Он звал? – прошептала Татьяна.
– Кто?
Татьяна закрыла глаза.
Пальцы разжались.
– Не помню.
Анастасия сидела неподвижно.
Слова матери осели внутри мутной водой.
Она заставила себя открыть пузырёк, вынуть таблетку, поднести стакан.
– Попей.
Вода потекла по подбородку Татьяны. Анастасия вытерла её платком.
Всё как всегда.
И не как всегда.
Когда она вышла, Андрей сидел за столом и стучал ложкой по пустой тарелке.
– Ну что там?
– Выпила.
– А обед?
– Сейчас.
– Сколько можно это слушать? Сейчас да сейчас.
Варвара Петровна стояла у плиты.
– Картошку почисти. И лук. Только не режь крупно, как вчера. Андрей не любит.
Анастасия взяла нож.
Картофель был мокрый, в земле. Она начала чистить.
Кожура падала на доску тонкими серыми лентами.
Андрей смотрел на неё.
– Чего молчишь?
– Режу.
– Я спрашиваю, чего молчишь.
Она подняла глаза.
– А что сказать?
На кухне стало тихо.
Варвара Петровна повернулась.
Андрей прищурился.
Анастасия сама не поняла, откуда взялась эта фраза.
Она была маленькая.
Но не привычная.
Андрей медленно положил ложку.
– Ты тон смени.
– Я нормальным тоном.
– Нормальным она. С утра погуляла, и уже голос прорезался.
Нож в руке дрогнул.
Лезвие задело палец.
Выступила кровь.
Анастасия посмотрела на красную точку.
– Порезалась? – спросила Варвара Петровна.
Не с тревогой.
С укором.
– Немного.
– Вот и вся твоя работа. Даже картошку спокойно почистить не можешь.
Анастасия поднесла палец ко рту.
Кровь была тёплая.
Настоящая.
Она вдруг вспомнила воду у моста. Солнце на досках. Голос Петра: «Ты не обязана исчезать».
Андрей встал.
– Чай сделай.
– Сейчас.
Слово вернулось на место.
Сейчас.
Хорошо.
Иду.
Она промыла палец, обмотала платком и поставила чайник.
День потёк дальше.
Обед. Тарелки. Лекарства. Вода для матери. Полотенце у раковины. Варвара Петровна указывала, где плохо вытерто. Андрей ел шумно и требовал соль.
Анастасия двигалась по кухне, как всегда.
Но внутри что-то не ложилось обратно.
Она пыталась встать в старый порядок.
Не получалось.
К вечеру туман ушёл совсем.
За окном висело бледное небо. В лужах отражались ветки. Где-то прошёл трактор, оставив после себя тяжёлый запах солярки.
Анастасия вынесла ведро к сараю.
Воздух был холодный, но уже не утренний. В нём чувствовалась земля.
Она остановилась у калитки.
Дорога к развилке была видна почти вся.
Там никого не было.
И всё равно она смотрела.
Долго.
Потом услышала за спиной голос Варвары Петровны:
– Настя! Ты там корни пустила?
Анастасия вздрогнула.
– Иду.
Она вернулась в дом.
В комнате матери было темно. Татьяна спала. Грудь поднималась неровно.
Анастасия поправила одеяло и села рядом на минуту.
– Мам, – прошептала она. – Ты меня слышишь?
Татьяна не ответила.
Анастасия взяла её руку.
Рука была холодная.
– Я сегодня вспомнила иву, – сказала она тихо. – У моста.
Мать чуть шевельнула пальцами.
Может, случайно.
Может, нет.
Анастасия замолчала.
Сказать больше было нельзя.
Ни матери.
Никому.
Вечером Андрей долго ворчал на еду.
– Картошка недоваренная.
– Я проверяла.
– Проверяла она. Зубы сломать можно.
Варвара Петровна поджала губы.
– Я же говорила, не тяни с обедом. Всё у неё из рук валится.
Анастасия сидела на краю стула и смотрела в тарелку.
Ей хотелось встать и уйти.
Не хлопнуть дверью. Не кричать.
Просто выйти.
К мосту.
К воде.
Туда, где можно молчать и не ждать удара словом.
– Ты слышишь? – Андрей стукнул ложкой.
Она подняла голову.
– Слышу.
– Тогда налей чай.
Она встала.
Налила.
Чай был тёмный, горький. Чашка горячая. Она поставила её перед Андреем.
Он не поблагодарил.
Конечно.
Зачем.
Ночью дом долго не засыпал.
Варвара Петровна ходила по кухне, убирала посуду так громко, будто каждая тарелка была упрёком. Андрей курил на крыльце. Дверь открывалась и закрывалась. Холод тянул по полу.
Анастасия легла, но не разделась до конца.
Пальцы сами нашли место на рукаве, которого утром коснулся Пётр.
Ткань была обычная.
Грубая.
Холодная.
Но память о прикосновении осталась.
Она закрыла глаза.
Сразу увидела мост.
Иву.
Воду.
Свет, который выходит из тумана не сразу, а медленно.
За стеной Андрей кашлянул.
Потом вошёл.
– Ты чего не спишь?
– Не хочу.
– Завтра дел полно. Не сиди как привидение.
Он разделся, бросил брюки на стул и лёг спиной к ней.
Кровать прогнулась.
– Свет выключи.
Она потянулась к выключателю.
Комната погасла.
В темноте стало слышно дыхание Андрея. Тяжёлое. Неровное. Оно заняло всю комнату.
Анастасия легла на край.
Завтра нужно будет встать.
Поставить чайник.
Дать матери таблетки.
Выслушать Варвару.
Не задерживаться.
Не смотреть в сторону развилки.
Она повернулась лицом к стене.
И вдруг поняла, что ждёт утра.
Не из-за дел.
Не из-за лекарств.
Из-за дороги.
Из-за моста.
Из-за человека, который сказал: «Буду».
Стало страшно.
Она сжала край одеяла.
Нельзя.
Слово было знакомое.
Домашнее.
Тяжёлое.
Но теперь за ним стояло другое.
Можно.
Ещё не вслух.
Ещё не для жизни.
Только маленькой горячей точкой внутри.
За окном снова начал собираться туман.
Тонкий.
Почти прозрачный.
Но она знала: к утру он станет плотнее.
И всё равно где-то за ним будет мост.
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал