Артём позвонил в субботу — в первый раз за три недели. Вера сидела у телефона с половины десятого утра — не потому что знала когда позвонит, а потому что сидела. Привычка. Телефон лежал на журнальном столике, Вера рядом с кружкой остывшего чая и книгой которую не читала — смотрела в неё и не читала.
Лёша ещё спал — суббота, он всегда досыпал до половины одиннадцатого. Вера встала в восемь, накрыла на стол, съела бутерброд, поставила второй чайник. Теперь сидела.
Телефон звякнул.
— Привет, мам.
— Артём! Наконец-то. Я уже думала...
— Всё нормально. Просто занят был.
— Три недели не звонил. Я уже волноваться начала.
— Мам, — сказал он. — Я взрослый.
— Взрослый, взрослый. Но мать не звонит?
Пауза. Привычная пауза которую Вера знала — Артём так делал когда собирался сказать что-то важное или неприятное.
— Мам. Послушай. Я тебя люблю. Но — живи как знаешь. Правда. И я буду жить как знаю.
— Это что значит?
— Это значит что мне не нужно звонить каждый день чтобы у меня всё было хорошо. У меня хорошо. Мне не нужны советы каждый день — я сам разберусь. Я не пропаду.
— Я не советую каждый день, — сказала Вера.
— Мам. Ты советуешь. Это хорошо, ты любишь. Но мне уже тридцать два.
Вера молчала.
— Ты обиделась, — сказал он.
— Нет.
— Обиделась.
— Артём, — сказала Вера. — Ты мой сын. Я имею право волноваться.
— Да, — сказал он. — Но я тоже имею право на свою жизнь. Без контроля.
Вера нажала отбой. Потом сидела пятнадцать минут и смотрела на телефон.
Потом вышла на балкон. Ростов в мае — тёплый, пыльный немного, запах тополиных почек. Она стояла и думала: Артём прав или нет? Звонит каждый день — это плохо? Советует — это плохо? Она любит. Разве материнство не беспокойство?
И вот это «живи как знаешь». Что значит — живи как знаешь? Она и живёт как знает. Или — не знает? Когда она последний раз делала что-то не потому что нужно, а потому что хочет? Когда последний раз думала о себе, а не о том позвонил ли он сегодня?
Вера стояла на балконе долго. Потом зашла в комнату.
---
Вера Олеговна Назарова прожила свою материнскую жизнь интенсивно. Артём был единственным ребёнком — они с Лёшей долго хотели второго, не получилось — и она вложила в него всё. Не в смысле денег — в смысле внимания, беспокойства, присутствия. Он болел — она сидела рядом. Ходил в секцию — она встречала после. Проверяла уроки до девятого класса, не потому что плохо учился — хорошо учился — а потому что так спокойнее. Это было её нормальное.
Лёша работал в проектном бюро, приходил поздно, воспитанием занимался меньше — не потому что не хотел, просто так сложилось. Иногда говорил: «Вер, не дави на него». Вера отвечала: «Алёша, ты не понимаешь как это». Лёша пожимал плечами и шёл читать.
Когда Артём поступил в Питерский политех — сам, без репетиторов, она гордилась этим — Вера взяла отпуск и поехала с ним. Помогла заселиться в общежитие, познакомилась с соседями по блоку, разложила вещи, купила постельное. Артём терпел. Перед отъездом обнял её и сказал: «Мам, ты молодец». Вера плакала в поезде Питер — Ростов всю ночь — не из горя, а потому что отпустила.
Но не отпустила. Не совсем. Звонила каждый вечер — около десяти. Это был её порядок: ужин убрать, посуду помыть, Лёшу проверить что лёг или не лёг, потом звонить Артёму. Иногда разговаривал длиннее, рассказывал что-то про работу, про Машу, про Питер. Вера слушала внимательно и, как правило, давала совет — не потому что он просил, просто так. Про работу: «Не берись за лишнее, береги себя». Про еду: «Ты хоть супы ешь?» Про Машу которая появилась на третьем курсе: «Серьёзно у вас?»
Артём отвечал терпеливо. Иногда говорил: «Мам, ну я взрослый». Вера говорила: «Знаю знаю». И продолжала.
Когда Артём после университета остался в Питере, снял с Машей квартиру — они жили вместе два года уже — и устроился в компанию которая делала что-то с программным обеспечением (Вера не вполне понимала что именно, но зарплата была хорошая, сам доволен), она продолжала звонить. Режим тот же. Иногда Артём брал и говорил: «Всё нормально, мам, я устал, давай завтра». Вера говорила «хорошо». Звонила завтра.
Потом он стал брать через раз. Потом раз в три дня. Потом — неделя без звонка. Потом — три.
Между звонками она садилась у телефона и ждала. Иногда полчаса, иногда больше. Просто сидела. Лёша смотрел на неё иногда — ничего не говорил.
---
Лёша вечером того дня сидел в гостиной и читал. Вера зашла, села на диван. Он опустил книгу.
— Ну что он сказал? — спросил Лёша.
— Что живи как знаешь.
Лёша кивнул. Не удивлённо, не осуждающе — просто кивнул.
— Ты не удивляешься, — сказала Вера.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ожидал. Ему тридцать два, Вер. Он взрослый мужик с работой и женщиной. Ему не нужно каждый вечер отчитываться.
— Я не требовала отчёта, — сказала Вера. — Я просто звонила.
— Ты звонила и советовала.
— Что плохого в совете?
Лёша помолчал.
— Совет не плох, — сказал он. — Но когда советуют каждый день без просьбы — это уже не совет. Это контроль.
Вера смотрела на него.
— Ты тоже так думаешь?
— Вер. Я всегда так думал. Просто не говорил потому что ты не слушала.
Она ушла на кухню. Сидела у окна — ростовский двор, вечер, тополя пустили пух который плавал в воздухе. Соседские дети на площадке, их крики.
Хорошо им говорить.
Но.
Но она сидела и думала. Тридцать два года ему. Она помнит как ему было три — как плакал когда она уходила на работу. Тогда она ждала вечера, чтобы обнять. Теперь он не звонит три недели. Это нормально. Это значит что всё хорошо у него. Она это знает.
И всё равно хочется звонить.
Потом подумала ещё: а что она делает когда он звонит? Что она говорит? «Ты хорошо ел?» «Ты не простыл?» «Маша не обижает тебя?» Тридцатидвухлетнему мужчине. Программисту с зарплатой выше чем у Лёши.
Может он и прав.
Вера сидела у окна долго. Потом встала, поставила чайник.
---
Первые две недели после разговора было трудно — не потому что Артём не звонил, он не звонил и раньше. А потому что Вера вдруг осознала что не знает чем заполнить время которое раньше тратила на ожидание. Около десяти вечера она шла к телефону — машинально. Вставала, брала телефон. Потом вспоминала. Клала обратно.
Лёша наблюдал за этим молча. Один раз, в самом начале, сказал: «Вер, хочешь в кино?» Вера сказала: «В какое кино, Лёша, поздно уже». Он пожал плечами.
Постепенно она стала заполнять десять вечера другим. Читала — книги которые лежали непрочитанные год, два, три. Жорж Санд которую купила по рекомендации подруги ещё три года назад. Детективы которые брала с собой на море и оставляла нечитанными. Теперь читала — медленно, со вкусом, с чашкой чая. Ходила на прогулки по набережной — сначала одна, Лёша присоединился через неделю, теперь иногда вместе. Ростов майскими вечерами хорош: тепло, набережная живая, кто-то с собаками, кто-то просто так. Вера ходила и смотрела на людей. Ростов она знала с рождения, но давно не замечала.
В июне записалась на курсы каллиграфии — в городской библиотеке, по субботам. Видела объявление три раза за год и каждый раз думала «потом, потом, сейчас некогда». Пошла — без уверенности, просто пошла. В маленьком зале сидело двенадцать человек, в основном за сорок — несколько женщин примерно её возраста, мужчина с бородой, две девушки. Учительница Алина — лет тридцати, живая, терпеливая.
— Буква «А», — говорила Алина. — Три движения. Первое — сверху вниз, нажим на середине.
Вера выводила. Выходило криво, потом немного ровнее. Это требовало сосредоточенности — такой что не думается ни о чём другом. Буква, нажим, угол пера, дыхание. Алина проходила мимо, наклонялась, говорила: «Нажим ослабьте немного». Вера ослабляла. Чуть лучше.
Через час она вышла из библиотеки — октябрьский Ростов, листья под ногами, запах жареных семечек. Купила стакан у бабульки у входа, ела по дороге. Первый раз за много лет. И поняла что час не думала об Артёме. Совсем.
Это было новое.
Через месяц Артём написал — не позвонил, написал сообщение: «Привет мам. Как ты?» Вера сидела на кухне с чаем и думала секунду: как ответить. Раньше ответила бы: «Хорошо, ты почему так долго не давал о себе знать?» Теперь написала: «Привет. Хожу на каллиграфию по субботам, интересно. Ростов зацвёл наконец. Как ты?»
Он ответил через час: «Здорово! У нас тоже всё хорошо». Прислал фотографию — питерская набережная, закатное небо, он и Маша смеются над чем-то.
Вера посмотрела на фотографию. Улыбнулась. Потом отложила телефон и вернулась к странице которую читала.
Это тоже было новое.
В сентябре Вера познакомилась на курсах с Галей — женщина её возраста, медик на пенсии, живёт в соседнем квартале. После занятия пошли вместе пешком — говорили про буквы, про Ростов, потом про детей. У Гали двое — сын в Краснодаре, дочь здесь.
— Ты скучаешь по сыну? — спросила Вера.
— Скучаю, — сказала Галя. — Но привыкла. Он звонит раз в неделю — это его норма. Я сначала ждала чаще. Потом перестала ждать.
— Как перестала?
— Нашла своё, — сказала Галя просто. — Раньше всё время на них смотрела — как живут, правильно ли. А потом поняла что это их жизнь. А моя — моя.
Вера думала об этом вечером. У меня много своего. Есть ли у неё своё? Каллиграфия, книги, прогулки — это появилось только сейчас. До этого было: работа, Артём, Лёша. И ожидание звонков.
Мало. Честно говоря, мало.
В октябре записалась на лекции по садоводству в ботаническом саду — зимний курс для любителей. Лёша удивился: «Ты же говорила огород не для тебя». «Лекции не огород», — сказала Вера. Пошла. Понравилось. Купила домой фикус — небольшой, в тёмно-зелёном горшке. Несла его домой в автобусе, держала на коленях — листья качались на поворотах. Соседка по сиденью взглянула, улыбнулась. «Красивый». «Первый», — ответила Вера, хотя та не спрашивала. Не знала зачем ответила именно так, но ответила правду. В квартире поставила к окну — там свет хороший с утра, и тепло от батареи зимой не достаёт.
Лёша смотрел на фикус. «Знаешь что с ним делать?» «Полива, света и не трогать лишний раз», — сказала Вера.
Лёша засмеялся.
---
В марте Артём позвонил накануне пятницы: «Мам, мы с Машей хотим на выходные, можно?» Вера сказала можно. Она не спросила зачем, когда приедут, надолго ли — просто сказала можно и пошла убираться в детской.
Напекла пироги — с капустой и с яблоками. Лёша помогал чистить яблоки, они работали на кухне вместе. «Ты рада?» — спросил он. «Да», — сказала Вера. И правда была рада — спокойно, без той напряжённой радости которая бывает когда долго ждёшь и боишься что не придут.
Они приехали в пятницу вечером. Маша Вера видела второй раз — первый был на Новом году, коротко. Теперь рассмотрела: спокойная девушка, внимательная, принесла вино и цветы. Лёша сразу нашёл с ней общий язык — оказалось, оба любят снимать на плёнку, разговаривали об этом полчаса. Вера накрыла стол. Сидели долго — не потому что должны, а потому что хотели.
Потом Артём мыл посуду — сам, без просьбы. Вера сидела рядом и смотрела как он моет. Сорок минут назад он рассказывал Маше про ростовский Нахичевань — увлечённо, с деталями, как человек который знает и любит. Вера слушала и думала: он такой же как был в двенадцать лет когда читал энциклопедии и рассказывал всем про динозавров. Только вырос.
— Артём, — сказала она.
— М?
— Я поняла. Про то что ты говорил. Не сразу, но поняла.
Он обернулся. Смотрел на неё.
— Ты сегодня не советовала, — сказал он. — Я заметил.
— Три раза хотелось, — сказала Вера честно.
Артём засмеялся.
— Это прогресс.
— Ладно тебе.
— Нет, правда, — сказал он. — Спасибо.
Они помолчали немного — хорошее молчание. Потом Вера спросила:
— Маша хорошая?
— Очень, — сказал Артём просто.
— Я вижу.
Они допили чай. Маша и Лёша смотрели что-то в гостиной — было слышно их голоса и смех. Потом Маша зашла на кухню за водой, увидела фикус у окна:
— О, красивый. Давно стоит?
— Осенью купила, — сказала Вера.
— Он разросся хорошо. Любите растения?
— Начинаю, — сказала Вера.
Маша улыбнулась — просто, по-доброму.
— Здорово, — сказала она. — У вас уютно, Вера Олеговна.
Вера посмотрела на неё. Потом на кухню — на фикус у окна, на полку с книгами которую давно хотела повесить и наконец повесила, на чайник который купила в декабре, красный, просто потому что захотела.
— Спасибо, — сказала Вера.
---
В мае — через год после того разговора — Вера сидела за столом с тетрадью для каллиграфии. Воскресенье, тепло, окно открыто. За окном ростовское утро — голубятня на соседней крыше, птицы, далёкий звук трамвая. Выводила букву «Ж» — сложная, три движения, третий уровень. Алина говорила что на третьем уровне буквы начинают «дышать», Вера не понимала пока, но старалась.
Рядом стояла чашка кофе — холодный уже, забыла выпить. Телефон лежал на краю стола экраном вниз.
Вера отложила ручку.
Посмотрела на телефон. Подумала: хочу поговорить с Артёмом. Просто так. Интересно как у них с Машей, она что-то рассказывала про курсы английского, дошло ли. Лёша вчера смотрел Питер по телевизору в каком-то путешественническом ролике, говорил что хочет съездить летом — можно и с Артёмом вопрос поднять.
Просто захотела.
Взяла телефон. Набрала.
Три гудка.
— Мам? Что-то случилось?
— Нет, — сказала Вера. — Просто захотела услышать.
Пауза. Потом:
— Ну привет тогда.
— Привет.
Они поговорили минут двадцать — ни о чём обязательном. Маша нашла новую работу — в дизайн-студии, лучше прежней. Питерское лето пришло рано, уже плюс двадцать. Вера рассказала про каллиграфию и третий уровень, про то что Лёша хочет в Питер летом. Артём сказал приезжайте.
Когда положила трубку, Вера сидела секунду.
Раньше она сидела у телефона и ждала. Ждала когда он позвонит. Злилась что не звонит. Ждала снова. Это было такое тихое ожидание которое незаметно становилось центром вечера, а потом дня, а потом недели.
Сейчас — позвонила сама. Когда захотела. Потому что захотела поговорить. Не потому что он не звонил и надо напомнить о себе. Не потому что три дня тишины и страшно. А просто — хотелось.
Это оказалось совсем другое.
Потом позвонил Лёша из соседней комнаты — он выходил за хлебом, вернулся:
— Вер, ты ела?
— Сейчас.
— Я яичницу пожарил, иди.
Вера отложила телефон. Пошла на кухню. Лёша стоял у плиты в старом фартуке, накладывал на тарелки. Вера села. За окном ростовское воскресное утро — голубятня, птицы, где-то за домами трамвай.
— Ты звонила Артёму? — спросил Лёша, садясь.
— Да.
— Всё нормально?
— Всё нормально. У Маши новая работа.
Лёша кивнул. Ели. Потом он сказал:
— Ты другая стала. За этот год.
— Другая?
— Спокойнее. Раньше сидела ждала. Теперь занимаешься своим.
Вера думала секунду.
— Артём сказал «живи как знаешь», — сказала она. — Я злилась сначала. А потом подумала: он прав.
— Он умный мальчик, — сказал Лёша.
— Мужчина, — поправила Вера.
— Мужчина, — согласился Лёша.
Они допили кофе. Вера убрала тарелки, поставила в раковину. Посмотрела в окно. Хорошее воскресенье.
Вернулась в комнату. Открыла тетрадь. Нашла букву «Ж» — там где остановилась. Три движения, нажим, угол. Взяла ручку. Начала снова — с нажима сверху вниз, медленно, внимательно. Буква начинается с намерения. Сначала думаешь, потом ведёшь.