Он привык такие известия получать. Потому ни одна мышца на лице не дрогнула. Он знал где-то в глубине души, знал, что будет такой звонок. «Чуйка» – так говорили одно время. Потом стали говорить – «интуиция». И всё же что-то завыло, заскулило внутри по-волчьи.
в предыдущих сериях:
Ясный день опрокинулся, как блюдо с пловом. Дюны, воздушные змеи, зонтики и полотенца дрогнули. «Я отрываюсь от земли, я от тебя на полпути», – играло радио. Маша покачивалась в такт, щебетала над детьми. Вила своё невидимое гнёздышко.
– Давай салфеточку на коленочки постелем. Вот.
– Маш, пошли перекуp..м, – сказал Николай. И увидел в её глазах этот летящий мир: платные лежаки, надувные матрасы, мячики, – всё взмыло в ужасе.
– Кушайте, мои заички, – сказала она детям. – Дашунь, присмотри за братиком.
Дети послушно и неловко стали черпать ложкой бардовый борщ. Ложки показались огромными в пухлых неловких ручках.
Маша и Николай встали за палаткой Армена. Маша достала свою Виpджинию. Тогда у всех была эта привычка, даже у самых нежных девушек. Мода такая была – не расставаться со своими русскими стилями, собраниями, парламентами, петрами – кому на что хватало.
– Походу всё. Нашли её. На опознание надо, короче, – он чуть помолчал, посмотрел, как перевернутый мир летит в Машиных глазах, обычно серо-голубых, а теперь зеленоватых от яркого света. – Маш, ты это, сможешь, побыть сегодня с ними с ночевкой? Мы потом это…Съездим, сумочку тебе купим, туалетную воду. Че хочешь.
– Да не надо мне твою сумочку дурацкую. Неужели я детей брошу, – ответила она спокойно. Выдохнула, и сизое облачко полетело к пляжу, к беззаботным людям.
Он заметил, что и её лицо не дрогнуло. Хотя сейчас, может быть, менялась бесповоротно и её жизнь. Он еще не знал, как именно. Просто чуйка продолжала крутить обороты.
– Едь, едь, разберемся без базара, – так тогда говорили, даже самые трогательные девочки.
«Характер пионерский», – подумал Николай.
– На ключик, принцесска, – достал из кармана шорт нагретый ключ с бумажкой в прозрачной плёнкой, номером комнаты, выведенным от руки.
Пока мчался по трассе, была надежда, конечно. Но он её не взращивал. Глушил. Прокручивал уже, как будет. Знал, что надежда – это не друг, а мелкий обманщик. Прямо шагать в то, что есть – так оно лучше по жизни.
На процедурах таких он бывал. Сначала следователь опрашивает про приметы. Одежда там, шрамики, родинки. Потом заводят, показывают. В этот раз так же было. И сразу сбылось. Как кубарем с горы. Лусине, её тоже позвали, она одежду знала, ту, что была в последнюю ночь, вскрикнула высоким таким звуком, разрыдалась. Он сгрёб её маленькую голову, захватил под локоть.
Сомнений никаких не было. Перед ними была она, змейка-медянка, только словно без прежней кожи с металлическим отливом. Бледна. А так – всё как раньше. Лишь тоненькая линия на шее. И всё знакомое очень. Будто бы длится сон. Кивнул следователю. Подписали, вышли. Достали свои русские стили, парламенты.
– Что знаешь, говори, – сказал он подруге жены.
– А что я знаю, Коля? Что я знаю? – заговорила Лусине с сильным акцентом.
– Был у неё кто?
– У нас много кто был, Коля-джан, как и у тебя, наверное. Вы уж сколько лет, как разбежались.
– Ну, а в последнее время? – ему хотелось расколоть эту тягостную тайну, разбить тяжелый бетон, который сдавил его со всех сторон. Лёг на грудь, так что дышать нельзя. – Поподробней давай.
Друзья, продолжение безусловно будет.
Здесь у нас взрослые разговоры и взрослые истории. Но есть что-то вкусное и для маленьких читателей, ждем всю семью поучаствовать в приключениях и расследованиях вместе с домовыми тайных туннелей больницы - медятами.
Оставайтесь с нами) Большая радость, когда вы приходите) Сроки выхода продолжения: не затянем, но чем больше реакций, тем быстрей.
С любовью и с пожеланиями тёплых дней, ваша «Улица огоньков».