оглавление канал, часть 1-я
Но, наверное, из вредности буркнула:
— На машине не проедем, а Ставра в конюшне нет.
На что «талантливый» весело улыбнулся:
— А нам машина и не нужна. Я тебя короткими тропами проведу, ежели темноты не боишься.
Я только фыркнула. Вот же щегол! Ещё молоко на губах не обсохло, а туда же…
Машину я оставила возле конюшни, потому что отсюда проще всего было попасть в лес незамеченными для всей деревни. Перед тем как войти под полог, что-то заставило меня обернуться. На мгновение мне показалось, что какая-то тень очень быстро промелькнула мимо конюшни. Я замерла на месте, внимательно всматриваясь в темноту и прислушиваясь к звукам. Но ничего, кроме завывающих стонов ветра в кронах деревьев, увы, не услышала.
Венька, который шёл впереди, тоже остановился, заметив мою настороженность. Вернулся ко мне и шёпотом спросил:
— Что?
Я, не оборачиваясь к нему, так же тихо проговорила:
— Показалось…
Но уверенности в моём голосе не было.
Венька внимательно осмотрелся, но мне показалось, что он делал это только для моего успокоения. Потом эхом повторил за мной:
— Показалось…
И это прозвучало как успокоение. Я мысленно хмыкнула. Кажется, меня принимают совсем за дуру. Но, разумеется, озвучивать свои мысли не стала. Скорее всего, нас с парнем кто-то страховал. Из своих. Своих? Кому «своих»? На ум, как всегда в таких случаях, мне пришла моя любимая присказка: «Свои сейчас в овраге Карьку доедают». Ирония была в том, что Род рыкарей как раз и был сродни тем, кто «Карьку доедает». Ладно. К Прасковье мне всё равно нужно, чтобы наконец прояснить, что же всё-таки происходит. Со мной, с миром, с рыкарями и со всеми прочими, чёрт возьми!
Я постаралась успокоиться, подстраиваясь под неслышный скользящий шаг Веньямина, и выровнять дыхание. В лесу царила тьма. Осенняя, тягучая, густая, как смола. Но, как ни странно, на деревья я не натыкалась и в овраги не проваливалась. Не могу сказать, что хорошо видела все препятствия в темноте. Скорее, я их чувствовала. Странные ощущения, но я не стала на этом зацикливаться, воспринимая всё как данность. Мол, да, теперь я такая. И всё. А Венька, кажется, этого вовсе не замечал. Шёл, не оглядываясь и не останавливаясь, уверенно находя дорогу в лесной чаще. Знал, что я уже как-то изменилась? Откуда? Откуда он это знал, если я и сама ещё толком ничего не понимала?!
Я сосредоточилась на дороге, успевая на ходу уворачиваться от торчащих веток и сучков. И вскоре мы вышли на знакомую поляну. Это был небольшой взгорок, с которого уже была видна антрацитовая гладь озера и дом Прасковьи. Венька остановился и огляделся по сторонам. Если бы сейчас было светло, я бы этого не заметила. А сейчас я не видела глазами — я чувствовала. И там, немного правее, я почувствовала вместо мелкого ельника пустоту. Как будто в лесу зияла небольшая проплешина, где не росло ничего. Но этого быть не могло. Я сто (ну хорошо, не сто, а девяносто девять) раз проходила пешком и проезжала этим путём на лошади и точно знала, что там были густые заросли молодого ельника.
Мои новые способности были слишком новыми, и полной уверенности, что я не ошиблась, у меня не было. А Венька уже двинулся вперёд. Конечно, он-то пользовался глазами, а не чутьём. Я сделала несколько неуверенных шагов в том направлении и наткнулась на колючий лапник. А ещё почувствовала угрозу и некоторое беспокойство, исходившее из этой пустоты. Я замерла, и мои мысли заметались, как всполошившиеся курицы, когда в курятник прокрадывается лиса. Позвать Веньку? Сказать, что я почувствовала? Но тот, кто ТАМ, вряд ли будет сидеть и дожидаться, когда мы его «накроем». К тому же не факт, что при этом не «накроют» нас. Хотя… У меня были сомнения в отношении собственного восприятия. Я была ещё слишком не уверена в своих способностях. А так позову Веньку, перебаламошу, а окажется, что…
В общем… Раздумывала я недолго. Развернулась и пошла вслед за своим проводником, будто ничего не произошло, чувствуя холодок на затылке от чьего-то взгляда. Как знахарка тогда сказала? «Не поднимай муть». Вот и повременим пока. Нет никакой гарантии, что мне всё это просто не показалось.
Венька «довёл» меня почти до самого крыльца, но, судя по тому, как он стал топтаться рядом, заходить внутрь не планировал. Я шёпотом спросила:
— А ты что, не пойдёшь?
Он отрицательно помотал головой.
— Не, Степан Егорыч потеряет, если увидит, что меня в балке нет.
Я заинтересованно посмотрела на парня.
— А если он уже проснулся? Мало ли… А тебя нет. Тогда что?
Венька хитро прищурился.
— А я на месте. Сплю. — Мой изумлённый взгляд был ему наградой. Он довольно пояснил: — Иллюзию присутствия спящего создать и удержать несложно. А вот если все проснутся, а я продолжу спать… В общем, понятно, что тогда начнётся. Так что я пошёл. Она просила меня тебя привести, я и привёл. А теперь мне пора…
Я на несколько мгновений замялась, а он, решив, что угадал причину этого, проговорил тихо и чуть насмешливо:
— В обратную дорогу у тебя будет другой проводник…
Но я хотела спросить другое. И, пока он не ушёл, быстро проговорила шёпотом:
— Скажи, а ты ничего… такого не почувствовал вон на том взгорке? — И я махнула рукой в сторону небольшого холма, с которого мы только что спустились.
Венька посмотрел на меня удивлённо и немного настороженно. Проговорил медленно:
— Нет… А что?
Я покачала головой. Слишком сложно было объяснять то, чего я и сама ещё толком не понимала.
— Ничего… Просто спросила.
Парень посмотрел на меня внимательно, а я доброжелательно проговорила:
— Будь осторожен, ладно…
Венька ещё постоял несколько секунд, пристально глядя на меня, точно ожидая каких-нибудь пояснений, а потом, кивнув мне на прощание, совершенно бесшумно скользнул в темноту и сразу же в ней растворился. Способный внучок у Прасковьи, ничего не скажешь! Я только головой покачала. И как я раньше могла считать всё это обычной жизнью?
Рядом со мной прозвучал тихий глубокий голос:
— Слепая была, как и все прочие, вот и не замечала. А теперь прозревать начала.
Прасковья стояла на крыльце. Свет керосиновой лампы в её руке сиял почти нестерпимо среди ночного непроглядного мрака.
— В дом заходи… Нечего здесь стоять, — проговорила она ворчливо и сама вошла в дом.
Я просочилась за ней, сердясь на себя за собственные «громкие мысли». То, что я для неё была «открытой книгой», меня слегка раздражало, и я даже не пыталась этого скрывать. Зайдя вслед за ней, я остановилась у самых дверей и спросила без особых церемоний:
— Зачем звала?
Женщина, будто не обратив внимания на мою грубость, поставила лампу на стол, а сама, присев на край лавки, произнесла чуть насмешливо:
— Чего стоишь? Присаживайся. В ногах правды нет…