Давно вынашивал идею текста. Полноценного рассказика из этого не слепишь - мысль простая, художественности мало, но пойдёт чтобы сделать литературную заметку. Родилось всё из мысли, что в нашем мышлении, в котором никак без стереотипов, всё упаковано по коробочкам и подписано. В коробочке "Восток" лежит мудрость, душа, лёгкость. В коробочке "Запад" лежит карьера, наука, прогресс. Но если повернуть глобус так, чтобы место России заняли США, то выйдет, что содержимое коробочек поменяется местами. Окажется, что динамичной и агрессивной стороной будет Восточная, а мирной и стабильной - Западная. Глобально так. А может быть локальнее, что Запад находится восточнее, а потом ещё восточнее, и ещё, и ещё, и ещё... В итоге возникает вопрос: где точка отсчёта, где середина? Должен сказать, что ответ получился совсем не таким, каким я его задумывал, но тоже красиво.
***
Они устроили видеозвонок и всматривались в лица друг друга. Она была с Севера, он был с Юга. Пытаясь договориться в каком-то важном экономическом вопросе, они в глубине души понимали, что придётся проявлять благородство души и идти на уступки. Ей хотелось бы сделать мир белых кабинетов - в каждом не более четырёх человек. Ему хотелось бы сделать мир арок и штор, в котором каждый был бы членом семьи, а закрытая штора означала бы нежелание общаться. Она слушала техно, а он - песни базарных торговцев. И те, и другие неясно откуда брались. Они всматривались в лица друг друга, и каждый мысленно убеждался в сложившихся стереотипах. Первые немые слова полетели сквозь экран и при пересечении разочарованно пожали руки:
-- Типичный Юг
-- Типичный Север
***
В мегаполисе Севера по широчайшим дорогам в десятки полос неслись арендованные электромобили и велосипеды. Только люди старой закалки позволяли себе прогуляться пешком. Большая часть их пути состояла из подземных переходов. Несмотря на безлюдность, переходы хорошенько чистили, потому что таков Север. На белоснежных каменных стенах перехода плясали две тени, принадлежавшие доцентам геологического факультета: Грюльде и Ваштилле. Один планировал поставить студенту четвёрку, второй отговаривал первого:
-- Ваштилла, есть чек-лист. Он как прейскурант. Простые задачки стоят пять очков, сложные - пятнадцать. Он не пересёк барьер. О чём может идти речь?
-- О том, что глаза у человека горят. Он нас с тобой переплюнет через десять лет, вот увидишь. И книгу напишет, и телепрограмму запустит, пока мы с тобой будем покрываться пылью.
-- Сегодня глаз горит, завтра - не горит. Строго надо подходить. У меня на родине так всё делалось, куда ни плюнь. Если нет критериев - работа не выполняется.
Ваштилла помолчал, обдумал слова и ответил:
-- Прав. Нечего возразить. У меня на родине так же. Причём я севернее тебя родился, а иногда веду себя как южанин.
***
На родине Ваштиллы было суровее, под стать климату. Деревенский рыбак потирал руки и дышал на них, пока снежинки беспощано таяли на старой коже. На мешке было чётко написано "для двадцати рыб". Не хватало одной. И вот она попалась, будто сама приплыла, увидев страдания Шкрике. Схватив её обеими руками, рыбак затолкал долгожданную в мешок. Рыбий хвост торчал и бил по горловине мешка. Обратный путь лежал в гору, а на горе всегда подобно монгольскому войску поджидал шквал новых, агрессивных снежинок.
-- Шкрике, - с завыванием ветра донеслось из мешка, - река течёт, река живёт.
Рыбак буркнул и про себя сказал: "Молчи, рыба. Сейчас принесу тебя и засолю". Отогрелся дома у печи, и розовыми пальцами достал рыбу за хвост, и бросил её в посудину. Рыба будто бы хотела что-то сказать, но страх не позволял. Зачерпнув лопаткой соль из мешка, Шкрике засыпал её, накрыл дубовой крышкой и загляделся на огонь, танцевавший в печи. Из рыбы уходила жизнь. Она вложила оставшиеся силы в последний удар своим толстым хвостом. Крышка с грохотом упала на дощатый пол, да с таким грохотом, что с полки упала забытая временем книга. Вернув крышку на место, рыбак положил на неё упавшую книгу в качестве груза. На обложке этой старой и порванной книги еле виднелось название - "Северная поэзия". Давно дело было, тысячу лет назад. Старые страницы, усталость и тяга к неизвестному заставили старика отыскать очки и усесться у печи вместе с артефактом. На страницах, которых менее остальных коснулось старение и выцветание, красовались скупые двустишия Векке Шельсена. Одно из них было таким: "Я шёл вперёд, иду вперёд / Река течёт, река живёт". Рыбак усмехнулся и принялся аккуратно листать книгу с самого начала, пока не уснул.
***
Базар наполнен добрыми криками: тут ковры, тут корзины, тут посуда, тут фрукты. Злой крик всегда выделяется из толпы, а остальные инстинктивно затихают. У фруктового прилавка стояла старушка и выбирала абрикосы. Усатый продавец следил за ней в оба глаза.
-- Весы врут! - крикнула она, когда продавец добился равновесия, расставив на второй чаше набор гирек. - Неправильные гири!
-- Сколько показывают, столько и есть, Чёк.
-- Чистый северянин - всё по строгости меряешь.
-- Людей много, а моя палатка одна, Чёк. Каждому нужно точно взвешивать. Весы может и врут, но они врут всем.
-- Северянин! - выпалила Чёк и побрела к соседней палатке.
***
Южная ночь приготовилась остужать пески. Жена профессора зажгла свечи и поспешила к суженому обсудить прошедший день. Дошёл слух, что сделка состоится и Юг наводнят тюки атласа. Дошёл слух, что Юг вернётся к бартеру и придётся позабыть о процентах, мерах и точках отсчёта. Профессор в полудрёме разбирал интонации жены на субтоны. В его голове лениво протекало скрещивание звуков, которое бы он воссоздал в виде мелодии для зурны. Звук представлялся в виде капли мёда, которая плавно сливалась с другими каплями, придавая им то сладость, то горечь.
-- Анатиджа, будем ждать завтрашнего дня, - зевнул Сафир.
-- Завтра всё может изменится, Сафир.
-- За музыку я не волнуюсь. Она будет всегда.
-- Пойми, Сафир, если завтра изменится счёт, то изменится порядок всего, даже нот. Ах, почему же мы не можем быть порою строгими как люди Севера? Их учёные много лет назад посадили все точки отсчёта на законные стулья, и с тех пор они не пересаживались. А мы свои вот-вот растеряем. Волнуюсь, Сафир, за нас и за Юг.
-- Это мираж, Анатиджа. Мы с Севером не такие уж разные... - Сафир засопел и его ладонь уснула в руках жены. Они крепко спали и даже не догадывались, что точка отсчёта лежала прямо между их подушками.