Петербург пахнет сыростью. Ветром с Балтики, оттепелью в конце января, мокрыми после весеннего ливня листьями тополей, уличной пылью, прибитой майским ливнем, застоявшейся влагой каналов и рек, мощным дыханием Невы, водяной взвесью фонтанов Петергофа, осыпающейся штукатуркой старых дворов. Пахнет мокрым железом крыш и мерзлым чугуном оград. Кто не лизал на морозе качели, не знает запаха мороженой чугунины.
Но есть в городе места с совершенно иным ароматом, настолько ярким, что, даже проходя мимо с закрытыми глазами, однозначно понимаешь, в каком районе, на какой улице и даже по какому адресу сейчас находишься. С легкой ностальгией заметим, конечно, что раньше, не так, чтобы уж очень давно, мест таких было значительно больше, и констатируем, что это печально.
Потому что – вспомните! – идешь по Среднему проспекту Васильевского, и вдруг ароматной волной накрывает тебя запах добротного сухого табака. Не дыма, а именно табачного листа – терпкий, острый, душистый. И в карту заглядывать не нужно, чтобы понять, что ты на углу 9-й линии, возле фабрики имени Урицкого, она же в прежние времена «Лаферм». А как на Большом проспекте пахло свежевыпеченным хлебом? С ног валил хлебный дух, если вышел к 20-й линии. Нет уже нынче той фабрики, – производство давно вывели за город, – нет и «Свердловского» хлебозавода, разорившегося и закрытого.
Или вот еще, – помните, как пахло на улице Степана Разина? Туда можно было ходить на прогулку для поправки здоровья после бурного праздника: в воздухе не просто благоухало пивом, там сам воздух практически пивом и был! Как, собственно, и должно было быть в месте, где напиток из солода и хмеля варили веками. Но и это тоже осталось в прошлом: самый старый в стране пивзавод давно продан иностранному собственнику, а потом разорен, как и остальные исторические предприятия. Нет больше в городе ни его, ни «Баварии», ни «Вены» с их фирменными сортами.
Хватало в городе и других душистых локаций. Ах, как благоухало жареным кофе от магазина «Восточные сладости» на Невском! Добивало до противоположной стороны проспекта! А какой пряно-сладкий запах носило ветром на углу Боровой и Социалистической? Кажется, и сейчас там ощущается аромат шоколада, даром, что фабрика Крупской давно закрыта и снесена. А на углу 1 Муринского и Большого Сампсоньевского, который в ту пору был Карла Маркса, можно было пить чай без сахара, просто дыша поглубже, такой мощный карамельный дух шел от фабрики Микояна.
Нет, в иных случаях исчезновение освященного самой городской историей ароматного места не может не радовать: промпредприятия ныне следят за выхлопами, так что теперь и асфальто-бетонные заводы почти не пахнут, не говоря о металлургических. А то, иной раз, бывало, выйдешь на станции метро Кировский завод, – и хоть не дыши. «Жареным железом» дышали все прилегающие кварталы. Да и Ижорский завод давал жизни в Колпино. Теперь времена иные, и тут ностальгии места нет вовсе.
Город меняется и, вместе с тем, меняется его запах. Постепенно, вместе с тополями во дворах, исчезает аромат тополевых почек, долгие годы бывший первым признаком весны. Зато под новый год и Рождество все чаще пахнет глинтвейном и имбирными пряниками. Мелкие пекаренки на каждом углу дышат ароматом свежей выпечки. И редко теперь встретишь теперь в историческом центре легендарные питерские пропахшие кошками лестничные клетки. Впрочем, подворотни, особенно в летнее время, по-прежнему озонируют так, что глаза режет, и кошки тут не при чем. Зюскиндовскому Жану Батисту Греную тут нашлось бы где разгуляться в поисках ароматов как прекрасных, так и отвратительных. Просто все поменялось.
Прежним остался лишь запах сырости. Все добрых полсотни ее оттенков. Запах воды и мокрого железа крыш.