Летом 1918 года Комитет членов Учредительного собрания — небезызвестный Комуч — оказался в весьма двусмысленном положении. С одной стороны, его лидеры провозглашали себя защитниками демократии, свободы и «подлинной власти Учредительного собрания».
С другой — для выживания новому режиму требовалась армия, причём армия массовая, способная противостоять РККА в условиях разгоравшейся Гражданской войны.
Я уже неоднократно отмечал: ни белые, ни красные не сумели создать массовые армии на добровольческих началах. Хотя и те и те пытались. Вот и Комуч тоже попытался.
Первоначальный оптимизм.
В Самаре и других городах Поволжья у учредиловцев поначалу царили довольно оптимистичные настроения. Предполагалось, что деревня, недовольная большевистской продразвёрсткой и общей неразберихой, охотно поддержит новую власть.
Военное ведомство Комуча рассчитывало принять около 120 тысяч добровольцев и сформировать из них пять полноценных дивизий — Самарскую, Сызрано-Хвалынскую, Симбирско-Ставропольскую, Уфимскую и Оренбургскую.
9 июня 1918 года Комуч выпустил торжественное воззвание к бывшим солдатам Русской армии. Добровольцев призывали немедленно вступать в ряды Народной армии, обещая им жалование, обмундирование, питание и помощь семьям.
На бумаге всё выглядело вполне привлекательно: каждому бойцу полагалось по 15 рублей в месяц, а его родных обещали обеспечить всем необходимым.
Ну кстати говоря, у белых правительств даже с обещаниями обеспечения семей офицеров и солдат всё было хуже.
Однако очень быстро выяснилось, что реальная Россия 1918 года разительно отличается от представлений самарских политиков.
Деревня, уставшая от войны.
Главной проблемой Комуча стало настроение крестьянства. К лету 1918 года русская деревня уже несколько лет жила в условиях непрерывного стресса.
Сначала Первая мировая война, затем Революция, крушение старого государства, экономический хаос и начинавшаяся Гражданская война.
Для большинства крестьян главным желанием было вовсе не спасение демократии и не борьба за Учредительное собрание, а возможность спокойно работать на своей земле.
Поэтому лозунги Комуча в деревне воспринимались довольно равнодушно. Крестьяне не горели желанием снова надевать шинели и отправляться на фронт ради политических целей, которые казались им далёкими и чужими.
Итоги добровольческого набора оказались по сути катастрофическими. Вместо ожидаемых 120 тысяч человек удалось собрать лишь около шести тысяч добровольцев (5%).
Причём основную массу новобранцев составляли вовсе не крестьяне, а офицеры, студенты, гимназисты и представители городской интеллигенции — то есть те самые «баре-белоручки», о которых с раздражением говорили в деревне.
Что ещё хуже: этот контингент в немалой степени подчинялся Комучу «постольку поскольку», некоторые готовы были сразу же «после победы над большевиками повернуть штыки против Учредилки». Об этом и в мемуарах будущие колчаковцы потом охотно рассказывали.
Особенно тревожным для властей выглядел тот факт, что чем ближе уезд находился к линии фронта, тем хуже шёл набор. Люди прекрасно понимали, что служба в Народной армии означает вовсе не парадную защиту демократии, а тяжёлую и кровавую войну. Возможно — со своими же соседями.
От добровольчества — к принудительной мобилизации.
Провал добровольческого принципа вынудил Комуч отказаться от первоначальных планов. Уже 30 июня 1918 года был издан приказ о мобилизации мужчин 1897 и 1898 годов рождения.
Решение мобилизовать лишь два возраста выглядело своеобразным компромиссом.
Руководители Комуча опасались, что призыв старших возрастов вызовет открытый протест, а мобилизация совсем молодых солдат окажется ещё опаснее. Многие из них успели пройти через революционные события 1917 года и считались политически ненадёжными.
Любопытно, что сами деятели Комуча прекрасно понимали эту проблему. Один из лидеров режима, эсер П. Д. Климушкин, позднее откровенно признавал: мобилизация молодых могла привести к «второму Октябрю» прямо внутри армии. Собственно, нечто подобное потом произойдёт уже у Верховного правителя А. В. Колчака.
В конце июля последовал ещё один приказ — о помощи семьям мобилизованных. Согласно ему, сельские общества должны были коллективно обеспечивать семьи призванных крестьян рабочими руками во время уборки урожая.
Власти фактически пытались использовать старый принцип круговой поруки: если семья солдата останется без помощи, отвечать будет вся деревня.
В общем и целом, эсеры очень быстро от «добровольчества и демократии» вставали на рельсы «диктатуры круче большевистской» (конкретно об этом далее).
Почему крестьяне не поддержали Комуч.
Причина неудачи заключалась не только в усталости населения от войны. Проблема была значительно глубже.
Комуч рассчитывал выступить как «демократическая альтернатива» большевикам, однако деревня воспринимала ситуацию совершенно иначе. Для крестьян ключевым вопросом оставалась земля. А землю они уже получили после Революции — зачастую самовольно разделив помещичьи владения.
Кроме того, фактически самарские эсеры уже опирались на чехословацкие штыки и офицерские отряды. То бишь на «чужаков и господ». По крайней мере, значительная часть крестьянства воспринимала подобную власть именно так.
Было очевидно, что Комуч не сумеет в случае чего защитить деревню от произвола уже этих отрядов.
Крестьяне с подозрением относились к многочисленным офицерам в Народной армии. В сознании деревни именно офицерство ассоциировалось с продолжением старой войны, дисциплиной, поркой и принуждением.
В итоге статистика оказалась для Комуча беспощадной. На подконтрольной ему территории проживало более 1,4 миллиона трудоспособных мужчин. Из них добровольно вступили в Народную армию лишь около двух тысяч крестьян (остальное — городские контингенты а-ля В. О. Каппель, офицерские организации и эсеровские дружины) — примерно 0,1 процента.
Даже принудительная мобилизация дала весьма скромный результат: удалось призвать около 23 тысяч человек.
Для сравнения: летом 1919 года советская власть только в одной Самарской губернии мобилизовала в Красную Армию около 140 тысяч человек, а по всему Поволжью — более 450 тысяч.
Разница была колоссальной.
Демократия, опиравшаяся на карателей.
Столкнувшись с провалом мобилизации, Комуч начал действовать методами, удивительно мало напоминавшими демократию.
Поскольку собственный административный аппарат был слаб, власти фактически передали деревню под контроль военных отрядов. На местах всё чаще действовали офицеры старой армии, многие из которых придерживались откровенно монархических взглядов.
Начались массовые репрессии против уклонявшихся от службы. Новобранцев пороли, арестовывали, а дезертиров расстреливали. Причём наказаниям подвергались не только сами беглецы, но и их семьи.
Далёкий от коммунистических взглядов исследователь истории крестьянства В. В. Кондрашин обращает внимание вот на что: конкретно в Поволжье 1918-го года анти-большевики оказались в общем-то круче большевиков:
«В то же время необходимо отметить, что «учредиловские демократы» пошли гораздо дальше большевиков. Они не только повторили их методы, но и изобрели свои собственные.
В частности, именно в период существования Самарского Комуча поволжская деревня впервые за годы гражданской войны столкнулась с фактами артиллерийского расстрела селений за неподчинение распоряжениям власти.
Инициатива применения артиллерии исходила от военных властей, непосредственно занимавшихся мобилизацией и столкнувшихся с крестьянским неповиновением.
В частности, одним из ее активных сторонников явился Инспектор артиллерии армий Поволжского фронта, генерал-майор Клочков...» (с) В. В. Кондрашин. Крестьянство в годы Гражданской войны.
Массовые порки целых сёл, обстрелы деревень, реквизиции, расстрелы... При этом, сам Комуч первоначально отменил смертную казнь, а пресса оставалась относительно свободной. Так что скоро её наводнили подобные истории.
Что ещё интереснее. В сентябре 1918-го эсеры собрали VI Самарский губернский крестьянский съезд, который должен был поддержать политику Комуча.
Известный эсер В. М. Чернов там призывал бороться с большевизмом, угнетающим деревню... А в итоге услышал от крестьянских делегатов вот такое:
«Мне волость наказала спросить здесь стоящих у власти социалистов-революционеров: по чьему распоряжению производятся в нашей
волости экзекуции над крестьянами?»
Делегаты рассказывали о массовых порках, арестах и расстрелах. В ряде деревень казаки избивали матерей и стариков за укрывательство сыновей-призывников. В Ключевской волости после побега новобранцев были публично выпороты их родители, а нескольких крестьян расстреляли за селом.
В конце концов крестьянский съезд чуть было не отказал Комучу в поддержке, что стало для многих деятелей умеренного социализма просто шоком. «Деревня не с нами!»
Надо сказать, что эсеры, столкнувшись с реальными проблемами и приземлёнными жёсткими методами их решения, сильно загрустили.
Кто-то почти сразу решил «уйти от политики», кто-то явно находился в депрессии, кто-то в обращениях требовал наказать офицеров за самоуправство (а воевать и мобилизовывать крестьян кто будет?).
Но проблема в том, что реального контроля над собственными же вооружёнными отрядами у Комуча и не было. Попытки установления такового встречали противодействие со стороны офицеров и добровольцев, видевших в этом «большевизм» или «керенщину».
Крестьянская война против «учредиловцев».
Закономерным итогом стала настоящая крестьянская война против «учредиловской демократии».
В деревнях создавались отряды самообороны, росло дезертирство, в лесах действовали партизанские группы.
Всё чаще крестьяне начинали помогать наступавшим частям Красной Армии — не потому, что горячо поддерживали большевиков, а потому, что опасались возвращения старого порядка (приправленного местью) под прикрытием демократических лозунгов.
В. В. Кондрашин установил более 30 фактов открытого массового противодействия властям Комуча, чехам и офицерам со стороны деревни.
В этом и заключалась главная трагедия Комуча. Его лидеры искренне пытались создать альтернативу как большевистской диктатуре, так и реставрации старого режима / генеральской хунте.
Но в условиях Гражданской войны между декларациями и реальной практикой быстро возникла пропасть. Крестьянство судило не по лозунгам, а по действиям на местах.
А там оно видело мобилизации, порки, карательные отряды и офицеров, говоривших о необходимости вернуть «порядок».
Наконец, сама власть Комуча ощущалась слабой: вы что-то говорите, обещаете, а на практике — вас никто не слушает, а главной опорой являются чехи, которые «вообще тут проездом». Большевики хотя бы в Москве и Петрограде сидят.
В результате Народная армия так и не стала по-настоящему народной.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!