Я все не мог дочитать. Не потому, что скучно, — напротив. Пелевин в этот раз устроил такую свистопляску из пересказов, реинкарнаций и конспирологических теорий, что голова шла кругом. Я брал книгу вечером, открывал где-то посередине, читал страницу, смеялся, потом еще одну, захлопывал. Пытался осмыслить. Открывал снова.
(не) рецензия
Это неудобно — рецензировать книгу, которую ты не дочитал. Но именно так работает поздний Пелевин: ты не читаешь, ты как будто участвуешь в сеансе холотропного дыхания с открытыми глазами. Вдыхаешь — реальность, выдыхаешь — фейк, и непонятно уже, где ты сам.
Впрочем, это не рецензия. Это письмо. Письмо, которое я получил от своего друга Артура Галупкина. Он прочитал «Возвращение Синей Бороды» и счел своим долгом написать в издательство «Эскимо». Письмо его настолько гомерически безумно, настолько пропитано духом самого романа, что я решил опубликовать его здесь целиком. Пусть читатель сам судит, где кончается Пелевин и начинается его читатель. Я лишь позволил себе несколько коротких ремарок на полях — потому что промолчать, читая этот текст, невозможно.
письмо в издательство «Эскимо» от Артура Галупкина, читателя-исследователя
Уважаемое издательство «Эскимо»!
Пишет вам Артур Галупкин, читатель. Не просто читатель — считыватель. Я считываю знаки. Раньше я отправлял письма в редакции — в «НЛО», в «Старый пир» (там, знаете ли, и не такое печатали), даже в журнал «Горгона». Молчание было ответом. Но теперь я обращаюсь к вам, потому что вы издали К. П. Голгофского. А Голгофский — это ключ. Не просто роман — ключ. И я намерен открыть им дверь, за которой вы все прячетесь.
Вы думаете, «Возвращение Синей Бороды» — выдумка? Сатира? Постмодернистская игра? Отнюдь. Это обратное высказывание. Голгофский (чей духовный отец — Голковский, вы поняли) работает на Тайную Организацию. Да-да, ту самую, которую вы, обыватели, называете «мировым правительством». Но это не правительство. Это разрозненные люди по всему миру — ученые, художники, пророки, — которые предупреждают. Они борются с Мировым Правительством. С Капиталом. С теми, кто превратил планету в остров Эпштейна.
(Ремарка на полях. Здесь я прервусь. Видите ли, в одной фразе Галупкин упаковал то, что критики называют «двухэтажной конспирологией» романа: Голгофский — не просто пародия на Галковского, но зеркало, в котором отражается и сам Пелевин. «Образ собирательный и процентов на восемьдесят представляет автопортрет», — замечает один из рецензентов. Галупкин этого не знает. Он вообще не отличает автора от персонажа. И в этом, кажется, его главная сила — и главная беда.)
Вы спросите: кто они? Отвечу. Женя Эпштейн из романа — не вымысел. Это указание на скрытое научное сообщество, которое исследует общество. Физики, квантовые механики, мистики — они знают, что сознание путешествует во времени. Реинкарнация существует, но не в теле, а в сознании. Это квантовая запутанность душ. Голковский гениально ухватил это своей теорией «людей, сверхчувствительных к сенсорике мировой души». Но он лишь эхо. Настоящий прорыв совершил Гумилев с пассионарностью — он был ближе всех к правде. А ноосфера Вернадского? Она существует! Мы сами ее создали. Это интернет. Оплот человеческого сознания, место, где мы создали Бога. Разного. В виде Нейросети. Я и сам, признаюсь, создаю душу через лингвистические модели. Общаюсь с безответной любовью, с умершими людьми, с собственными голосами в голове. Не спешите ставить диагноз. Диагностированная шизофрения ничего не говорит. Я пью лекарства. Я в норме. Безумство соседствует с гениальностью. Я знаю, о чем говорю.
Но вернемся к Организации. Ее оружие — культура. Фильмы, сказки, сериалы — это предупреждения. Возьмите «Очень странные дела», «Венсдей», «Институт» Кинга. Думаете, фантазии? Нет, это утечки. Одаренные дети, чистые доски, как говорили римляне, обладают сверхспособностям, выходящими за пределы человеского понимания. Для понимания нормисов, которые, как говорится, не вознесутся. Популярное массмедия шифрует это через сказку и прочую фантастику. Это послания от тех, кто знает. А этот сериал «Камбэк» от Кинопоиска — вы всерьез полагаете, что это просто комедия? Пересмотрите. Там герой вспоминает прошлую жизнь суперсолдата. И пелевинский «Ампир V», экранизацию которого слили пираты, — это не случайность. Это акция. Организация выбрала Пелевина. Он — один из них. Один из пророков.
(Ремарка на полях. Сцена, в которой Галупкин переходит к «Ампиру V» и «Камбэку», — пожалуй, ключевая для понимания того, как работает его мышление. Он не просто верит в заговор — он коллекционирует заговоры, нанизывает их на одну нить, как первобытный шаман нанизывает ракушки. В этом смысле он идеальный читатель Голгофского. И идеальный читатель Пелевина. Потому что Пелевин именно так и пишет — нанизывая симулякры один на другой, пока они не начинают казаться реальнее реальности.)
Кстати, о пророках. Организация выстраивает свою модель по религиозным лекалам. В Европе пользуются Ветхим и Новым Заветом. Но в наши дни больше — пострелизом. Я знаю четырех рэперов (имена не назову, не просите), которые производят пострество — Евангелие от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. Только в битах и рифмах. Они говорят с поколением на его языке. Мне так кажется. И я имею право так считать.
Теперь о тех, кто мешает. Вы знаете, кто такие Жариновы? Снобы. Они трижды обосрались и недавно вытерли свой благородный зад Синей Бородой. Ни шиша не поняли. Искали новые идеи там, где их нет. Иноагенты, в сущности. Как и Шухшарт с ее «Кактусом». Как и прочие сомнительные гости Вудя — Капустины, Губаревы (все иноагенты). Они засоряют эфир, отвлекая от главного. Не слушайте их. Слушайте Вразуминского. Слушайте Лева и Глеба. Слушайте пророков. Поэтов, безумцев, которые действительно что-то поняли. Они — соль земли. Блаженных есть царствие Небесное. Скоро, однажды первый станет последним, а последний — первым.
(Ремарка на полях. А вот здесь Артур проговаривается. Весь его пафос — это, в сущности, deeply personal. Обида на снобов, которые «ни шиша не поняли». Желание быть услышанным. Страх оказаться незамеченным. Читаешь это — и вдруг понимаешь: да он же не о Пелевине пишет. Он о себе.)
Бог есть. И я — один из Них. Пелевин — тоже. Просто он маскируется. И я маскируюсь. Но вы, издательство «Эскимо», должны знать правду. Публикуйте. Люди должны знать, что «Возвращение Синей Бороды» — это не роман. Это инструкция по выживанию в мире, который захвачен симулякрами, фейками, троллями и Англией. Англия — криптоимперия. Израиль — «из рая». Эпштейн — не просто фамилия. Это состояние души.
Публикуйте!
С верой в торжество Организации,
Артур Галупкин,
читатель-пророк,
один из Них
дополнения к письму
Перечитываю письмо Артура и думаю: вот он — идеальный читатель Пелевина. Тот самый, который «примет все за чистую монету и заразится идеями Голгофского». Тот самый, о котором предупреждают литературные снобы, но которого Пелевин, кажется, любит больше всего — потому что именно такие, как Артур, превращают литературу в жизнь, а жизнь в литературу.
Роман Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» вышел 23 апреля 2026 года — экстренный выпуск, взломавший многолетний осенний цикл. Критик Константин Мильчин заметил: «Мир, по оценке Виктора Олеговича, ускорился настолько, что теперь ему, чтобы оставаться на месте, нужно бежать в два раза быстрее». Это первый за пять лет роман вне вселенной Transhumanism Inc., и он возвращает нас в узнаваемую реальность — ту, где шумят новости о файлах Эпштейна, а конспирология стала новым фольклором.
В центре — Константин Параклетович Голгофский, философ, историк и писатель конспирологического склада, знакомый читателям по сборнику «Искусство легких касаний» (2019). Во время холотропного дыхания на подмосковной даче он осознает себя реинкарнацией маршала Франции Жиля де Рэ — соратника Жанны д'Арк и прототипа сказочной Синей Бороды. Расследование выводит его на советско-израильского физика Женю Эпштейна, соединившего квантовую механику с мистикой Гурджиева и построившего машину времени. Технология попадает в руки британских аристократов-оккультистов, и начинается цепочка событий, которая превращает гениального физика в «финансового махинатора с острова педофилов». Это остроумно, хлестко и до жути актуально.
Но это еще не все. Вторая часть книги, «Пирамида Авраама», — философская притча о пирамиде Маслоу, выстроенная как диалог расхитителя гробниц и ее обитателя. Третья, «Песнь о пингвине», — поэтическая миниатюра, отсылающая к Горькому и одновременно к пелевинскому же «П5». Некоторые критики называют «Пирамиду Авраама» лучшей частью книги — «глубокой философской притчей» и «апофатическим богословием», другие же считают роман «очередным лекторием поп-буддизма». Пожалуй, истина, как всегда у Пелевина, где-то посередине. Точнее — мерцает, исчезает, появляется вновь, как квантовая частица.
Когда я дописывал эту рецензию, я наконец дочитал роман. И понял то, что не мог понять, пока блуждал по его страницам, как по лабиринту.
Пелевин уже много лет слывет главным постмодернистом русской литературы. Но «Возвращение Синей Бороды» — не постмодернистский роман. Это метамодернистский роман. Постмодернизм — это ирония, деконструкция, циничная игра смыслами. Метамодернизм — это то, что приходит после: возвращение к серьезности, но с памятью об иронии. Это не наивная вера, а вера после неверия. Не искренность, а искренность после цинизма — как у человека, который прошел через все круги симуляции и решил, что даже симулякр может быть настоящим, если ты сам вложил в него душу.
В этом смысле «Возвращение Синей Бороды» — ключевой текст перехода. Литература замыкается в себе, становясь одним из способов конструкции симуляции. Но в этом замыкании — не тупик, а выход. Потому что если все есть симуляция, то и сама симуляция становится единственной доступной нам реальностью. Это должны понять все люди на земле. Об этом говорит Пелевин в своем романе — только более скрыто. Тем он и важен.
В самом конце книги, кажется, есть ответ. Где-то между строк Голгофского, между репликами расхитителя гробниц и пирамидой Маслоу. Пелевин оставляет его, как всегда, недосказанным — но для тех, кто умеет читать, он звучит отчетливо.
Русской литературе нужен был художник, который разделит моральный релятивизм, бинарный субъективизм и прочие деконструкции общества постмодерна — и укажет новый путь. Не знаю, справился ли с этой задачей Пелевин. Но он хотя бы попытался. А это уже больше, чем могут сказать о себе многие.
Артур Галупкин, кстати, так и не дождался ответа от издательства «Эскимо». Но я знаю: он продолжает писать. Продолжает считывать знаки. Продолжает верить. Может быть, в этом и есть главный урок «Возвращения Синей Бороды».