Ещё лет десять назад фраза «я работаю на платформе» прозвучала бы загадочно — будто человек обслуживает буровую где-то в Карском море. Сегодня она не значит почти ничего конкретного и при этом значит очень много: человек возит пассажиров, доставляет роллы, торгует носками, делает маникюр по записи в приложении или сдаёт бабушкину квартиру через сервис бронирования.
Теперь вот у этого расплывчатого «работаю на платформе» появилась внушительная цифра.
Платформенная экономика достигла 8,5% ВВП России, пишут Ведомости, со ссылкой на исследование Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ).
Совокупный оборот цифровых платформ достиг 18,3 трлн рублей. Через маркетплейсы, агрегаторы услуг и классифайды (доски объявлений вроде «Авито») прошло больше 12 миллиардов заказов, а за четыре года рынок вырос вшестеро.
Давайте разберемся, что тут имеется в виду за этими масштабными цифрами и красивыми фразами.
Что такое платформенная экономика
Платформенная экономика — это когда между вами и рынком встаёт цифровой посредник. Раньше цепочка выглядела так: магазин, склад, продавец, касса, кассирша. Теперь так: приложение, карточка товара, рейтинг, комиссия, алгоритм выдачи, отзывы и где-то на том конце — курьер, самозанятый продавец.
Платформа сама ничего не производит. Она не шьёт носки и не печёт пиццу. Её товар — это доступ. Доступ продавца к покупателю, доступ исполнителя к заказу, доступ вас — к ужину через двадцать минут.
Почему «18,3 триллиона» — красивая, но лукавая цифра
Большинство СМИ по этой новости пишет: «платформы дали экономике 18 триллионов». И ошибётся. Оборот и вклад в ВВП — разные вещи, причём принципиально.
Оборот — это валовая стоимость всего, что прошло через платформу: товаров, услуг, заказов, бронирований, объявлений (для маркетплейсов это называют общей стоимостью проданных товаров).
ВВП же считает не оборот, а добавленную стоимость — только ту ценность, которую участник реально создал сверх купленного сырья и чужого труда.
Приведу пример на жизненно понятных вопросах.
Вы купили доску за 1000 рублей и продали за 1050 рублей. Оборот вашей сделки — 1050 рублей (вся сумма, которую вы получили). А добавленная стоимость — всего 50 рублей, потому что именно столько ценности вы реально создали своей работой (нашли покупателя, доставили, организовали). В ВВП войдут только эти 50 рублей, потому что остальные 1000 рублей — это стоимость, созданная тем, кто изначально сделал доску.
Вы провели урок за 1000 рублей. Здесь оборот и добавленная стоимость совпадают — все 1000 рублей. Почему? Потому что вы не покупали готовый «промежуточный продукт» для перепродажи, а создали ценность своим трудом и знаниями с нуля. Вся эта тысяча — ваш вклад в экономику, и она целиком войдёт в ВВП.
Платформа — это не сайт. Это новая проходная в экономику
Теперь — к главному. И здесь я позволю себе мысль, которая многим не понравится.
Платформенная экономика — это не интернет-магазин, выросший до размеров страны. Это тихая приватизация входа на рынок: раньше человек искал работу, теперь он просит алгоритм пустить его к заказу. И ключ от этой проходной принадлежит не государству, не бирже труда и не самому человеку, а частной IT-компании, которая в любой момент может правила переписать.
Вдумайтесь, что именно решает платформа.
- Кто окажется выше в выдаче. А значит - ближе к покупателю.
- Кто получит заказ, а кто просидит смену впустую.
- Какой будет комиссия.
- За что прилетит штраф.
- Кого заблокируют.
Всё это раньше было полномочиями начальника, отдела кадров, профсоюза и трудовой инспекции вместе взятых. Теперь это полномочия строчки кода.
Старый начальник, которого все так не любили, никуда не делся. Он просто перестал быть человеком. С ним нельзя поругаться в курилке, нельзя написать заявление, нельзя даже понять логику его решений — критерии рейтинга закрыты так, будто это не инструмент рынка труда, а военная карта.
У этого явления уже есть научное название — алгоритмическое управление (algorithmic management). Это когда человеком командует не мастер смены, а система рейтингов, автоматических штрафов, скрытых коэффициентов и приоритетов в выдаче. Спор о том, кто такой платформенный работник — независимый подрядчик или зависимый сотрудник, — идёт сейчас по всему миру, от калифорнийских судов до Брюсселя. Россия тут не исключение, а часть глобального тренда.
Я, по сути, сам сейчас в таком же положении. Когда раньше я работал в СМИ - в ТАСС, РБК, Ленте.ру, КП и т д, я отвечал только перед читателями и начальством.
Написал статью - сдал, ее отправили в печать и залили на сайт. Дальше она расходится по аудитории через киоски и главную страницу сайта-СМИ.
Сейчас я работаю на платформах - Дзен, MAX, ВК, ОК. Пишу статьи, посты, снимаю видео и завишу от капризов алгоритма. Очень часто именно хорошие статьи, которым я посвятил максимум труда и внимания, улетают в никуда.
Научно-популярные статьи часто проседают под тоннами маргинального контента. Алгоритм заинтересован поднимать вверх "истории про тёщ", анекдоты, новости о боевых действиях - в общем всё, что собирает максимум реакций.
В итоге и читатели оказываются в пузыре (познавательные материалы до большинства не доходят, ибо они никогда не соберут столько лайков, сколько истории про тёщ).
Почему тогда вам показали эту мою статью и вы ее читаете? Вероятно, потому, что алгоритм счел, что вы более интеллектуальны, чем в "среднем по больнице" и у вас есть запрос на вдумчивые статьи. Вы хотите разобраться в причинах, а не просто получить легкую дозу дофамина. Но это - меньшинство.
Сейчас еще авторы и профессиональные журналисты начинают проигрывать ИИ. Потому что блогер, который публикует ИИ-контент, может поставить хотя 10, хоть 20 материалов в сутки. Я, даже работая по 12 часов в день, могу осилить, в лучшем случае, несколько статей.
Курьерский пылесос: куда утекают рабочие руки
У этой свободы есть неожиданный побочный эффект — она пылесосит рабочие руки оттуда, где они нужнее. Доставка платит так, что за ней не угнаться.
По данным SuperJob, к июню 2025 года медианная зарплата курьеров в Москве при полной занятости достигла 135 тысяч рублей — на 46% больше, чем годом ранее. Для сравнения, мой знакомый профессор философии в МПГУ (главный педагогический вуз страны) получает в месяц 90 тыс.
Это не «средний доход всех курьеров России», а именно рыночное предложение в столице — но сигнал мощный: доходы курьеров в среднем на 11% превысили заработки специалистов с высшим образованием. Сидеть пять лет на инженерной кафедре, чтобы потом получать меньше, чем парень с термосумкой? Логика рынка сурова и насмешлива.
Результат предсказуем: люди уходят со строек, заводов и из ЖКХ туда, где платят больше и не спрашивают диплом. В итоге доставка конкурирует за людей не только с общепитом, но и со стройкой, и с промышленностью.
Предоставлен самому себе и...воле платформы
У тех кто работает через платформы - Часто у человека есть доход, но нет привычного набора гарантий: оплачиваемого отпуска, больничного, понятной процедуры спора с тем, на кого работаешь. Курьер, водитель, мастер по натяжным потолкам, селлер с тремя артикулами — все формально сами себе хозяева. А фактически работают на работодателя, которого юридически не существует.
Вот, на мой взгляд, главная развилка эпохи. Платформы блестяще решили старую как мир задачу — как мгновенно свести работу и работника. И тут же создали новую, которую решать пока некому: как защитить человека, если его работодатель — не человек и даже не компания, а оферта, которую можно переписать ночью.
Лично я все налоги и соцвзносы плачу исправно. Как это делал бы и работодатель за меня. Только я с этого не имею ни больничных, ни отпусков, ни выходных. Меня это не угнетает, потому что я люблю свою работу. Такая работа дает мне возможность выступать с лекциями, писать книги (я всего этого категорически не успевал пока был штатным журналистом).
Но это пока мне 46 лет. С возрастом отсутствие соцгарантий будет чувствоваться все сильнее и сильнее. С учетом роста числа таких людей в стране - вопросом государству надо вплотную заняться уже сейчас.
Государство берётся за пульт
Долго смотреть на это спокойно государство не могло. С 1 октября 2026 года вступает в силу Федеральный закон № 289-ФЗ «О платформенной экономике в Российской Федерации» — принят он был ещё в июле 2025-го. Закон вводит официальные понятия «оператор платформы», «партнёр» и «пользователь», единый набор правил по договорам, проверке партнёров, скидкам, карточкам товаров и возвратам; крупные маркетплейсы выделяют в отдельную категорию и заносят в специальный реестр. Закон впервые заставляет платформы формализовать правила доступа, поисковой выдачи, ограничений и жалоб. Это ещё не «прозрачный алгоритм», но уже конец эпохи, когда платформа могла ответить продавцу или курьеру одним словом: «так решила система».
Регулировать платформу — задача с двойным дном. ВШЭ моделирует: закрути гайки слишком сильно (запрети скидки, признай всех курьеров штатными работниками) — и сектор может недосчитаться процентных пунктов ВВП. Оставь как есть — и миллионы людей так и останутся без защиты, а казна без налогов.
На мой взгляд, платформу нельзя регулировать как обычный магазин, но и притворяться, будто это «просто приложение», уже нельзя. Это приложение успело стать рынком труда, витриной, кассой, логистикой и судом первой инстанции одновременно. Мы спорим о маркетплейсах так, будто это магазины. Но они давно не магазины — это частные мини-государства с витриной, налогом в виде комиссии, собственной полицией штрафов и единственной валютой доверия: рейтингом.
Что будет дальше
Эпоха бешеного роста за счёт новых пользователей заканчивается. Отрасль переходит от стремительного расширения к фазе зрелой конкуренции, и будущее платформ будет определяться борьбой за текущую клиентскую базу и смежными направлениями — финтехом, рекламным бизнесом и доставкой. Иными словами, расти платформы будут уже не вширь, а вглубь: платежи, кредитование продавцов, реклама, подписки, ранжирование. Маржу всё чаще будут отжимать у продавцов и курьеров, а государство — отвоёвывать у алгоритма право на последнее слово.
В XIX веке человек впервые массово оказался зависим от фабричного гудка. В XX — от начальника, отдела кадров и трудовой книжки. В XXI зависимость стала мягче на вид: никто не стоит над душой, зато приложение решает, увидит ли тебя рынок вообще. Заводская экономика держалась на станке, офисная — на компьютере, платформенная держится на алгоритме, который раздаёт доступ. И главный вопрос десятилетия — не сколько заказов прошло через маркетплейсы, а кто имеет право стоять у этой проходной с ключами.