"Тайная жизнь" реж. Т.Малик
"Тайная жизнь" реж. Т.Малик
- Текстами фильмы Т.Малика никогда не блистали. В кадре ли, за кадром , герои его картин откровенной ахинеи не несли, но все реплики и закадровые размышления имели исключительно информационно- служебную функцию: помочь зрителю не утонуть в визуально-хореографическом аттракционе и хоть что-то понять в фабуле. Про тексты «Тайной жизни» сказать, что они плохи, нельзя. Они чудовищны. Кажется каждый актер в кадре зачитывает характеристики своего персонажа: я- страдалец, я- изверг, я- квасной патриот. Для русского зрителя все это венчается еще и забавными параллелями финального монолога о том, что скоро мы все узнаем , для чего мы живем, для чего страдаем и мучаемся, что мы еще успеем посадить фруктовый (sic!) сад и восстановить страну. Прямые чеховские цитаты здесь коннотируют вдобавок и с Алексеем Германом. Чеховские мотивы в «Моем друге Иване Лапшине» режиссер использовал сначала для создания иллюзии, а потом ее полного разоблачения: все зрители, да и сам режиссер , конечно, были в курсе того, какой именно сад посадят НКВДшники вскоре после 1935 года. У Малика никаких текстовых рифм и связей , тем более , сложных , объемных и непрямых, нет. Он действительно про то, что скоро мы все узнаем про смысл жизни. Только это узнавание не будет коллективным. На пороге смерти каждый все узнает индивидуально. Не ново. Но оно вот так.
Франц Егерштеттер- реальный герой. Австрийский фермер, отказавшийся приносить присягу Гитлеру, принявший мученическую смерть, причисленный католической церковью к лику святых. Франц в фильме – изначально человек Божий. Живет на земле, кормится плодами трудов своих, верен жене и дочкам. Никакой проблемы выбора : служить Гитлеру или не служить , для него изначально не существует. Тот самый кантовский нравственный закон внутри не предполагает ничего иного. Франц не «не хочет служить» злу - он не может. И это естественно и нормально. Почему это естественно и нормально для одного человека, а для других- это блажь и придурь- тоже Малика мало интересует. Все герои даны с имманентно-присущими чертами характера без развития. Праведник- изначально праведник. Страдалица- с первых, самых счастливых, минут обречена. Палач- палач от природы. А изверг- он изверг и есть. Все живут в полной гармонии со своим предназначением.
Понятно, что тонкий психологизм- это не Маликовское кино. Его стихия- это визуальный балет тайн мироздания. Картины дыхания непознанной Вселенной. Как все это живет и дышит, продолжает существовать, обретает гармонию в визуальных образах, будучи предельно противоречивым по сути? В этом смысле, оператор для Т.Малика- самый главный член съемочной группы. На этот раз глазами режиссера довелось стать немецкому мастеру Йоргу Видмеру. И по традиции, даже в самых бессмысленных картинах Малика, операторская работа на уровне гениальности. Поскольку операторы меняются, значит в этой гениальности- большая доля заслуг режиссера. Видмер в «Тайной жизни» создал впечатляющие образы Рая и Ада на Земле. Фермерская жизнь с точки зрения Видмера- это человеческое существования в Эдемском саду. Это, безусловно, киноживопись самого высочайшего класса. Тона и оттенки зеленого здесь правят бал. Цвет редьки здесь радикально непохож на тон незрелой сливы. Трава после покоса не так зелена, как минутами назад до него. Каждая травинка , каждый лист на дереве имеют свой , особый оттенок. А ведь есть еще пожухло- малахитовые оттенки крестьянских платьев. И завершается все интерьерами военно- учебного центра с торжеством мундиров хаки на фоне бутылочно- зеленых стен и мебели. При этом земной Рай снимается Видмером, как пространство крайне ограниченное, тесное. И в этом тоже особый операторский шик. Понятно, когда речь идет об эпизодах в доме, овине, сарае, заднем дворе, мельнице, лесопилке. Даже деревенская площадь здесь зажата строениями деревенского гастхауса. Но ведь и «бескрайние» поля, раскинувшиеся в Альпийском среднегорье, Видмер снял так, что открытое горное пространство со всех сторон оказывается ограниченным, тесным. Справа- лес, слева- горы, сверху – небо, которое , по большей части, свинцово-серое, клубящееся черными лохмами грозовых туч. Некуда бежать, некуда деваться. Примерно в этих же местах и в это же время разворачивалось действие культового фильма Роберта Уайза «Звуки музыки». Там тоже было про неприятие фашизма. Но представить, что по альпийским красотам, снятым Йоргом Видмером, сейчас побежит Джулия Эндрюс с песней о значении музыки в ее жизни, совершенно невозможно. Тут не разбегаешься. Рай мал. Рок довлеет. В довершении ко всему подавляющее большинство эпизодов фильма сняты с крайне непривычной точки зрения. Зритель редко оказывается вровень с героями. Позиция «глаза- в глаза» оператором почти исключается. На все происходящее мы смотрим на уровне груди- живота персонажей. Что это ? Взгляд подростка, который впервые начинает понимать: библейские догмы в реальной жизни регулярно попираются , причем теми же людьми, которые регулярно ходят в церковь, празднуют Пасху? Подростка, которому, чтобы повзрослеть придется адаптировать морально- этические максимы к реальным нормам будничной жизни? Подростка, который бунтует? Взгляд поверх голов в «Тайной жизни» абсолютно невозможен. Взгляд вверх, на небо , регулярно перекрывают лица других людей. Никакой символики: вид на небеса перекрывают собой как изверги и садисты, так и любящие и сочувствующие. Люди, их потребности, нравы, привычки –это шлагбаум на пути в Небо. Особый смысл такая точка зрения камеры приобретает в финальных эпизодах. Взгляд от самой земли, от железных полов тюрьмы вверх- это в лучшем случае- крохотный кусочек Неба в обрамлении стен тюремного двора. В большинстве кадров- это решетки, сетки, потолки. Путь в небеса закрыт.
О том, как нацизм завоевал сердца миллионов , сказано много. Как мог такой некрасивый , отталкивающий человек, как Гитлер, влюбить в себя нацию? Об этом меньше. Все результаты анализов на диагностику этого недуга, как правило, скромны: массовый психоз, самовнушение, гордыня. Малик подбирает для «Тайной жизни» документальные кадры, где немецкий лидер того времени особенно отвратителен. Взнервлен до неврастении, фальшиво- слащав, приторно-улыбчив. Принести присягу на верность этому чудовищу- действительно невозможно, это автоматически означает убить в себе человека. Но ведь естественный, единственно возможный поступок , совершали единицы. Большинство легко делало шаг самоубийственный . Малика совершенно не интересует ни психология, ни социология. К тому же, понятно, что эпизод из фильма Боба Фосса «Кабаре», где за время исполнения всего одной песни «Tomorrow belong to me» режиссер сделал анализ истории, поколений Германии, механизма надежды обернувшегося механизмом убийства и самоубийства, уже не повторишь. У Малика есть предопределенность. Есть дыхание Вселенной и есть движения ее мельчайших частиц: людей, овец, свеклы , земли. Тот, кто не противится этому Закону Вечности- тот счастлив, даже в страдании. Вот про что кино. Подлинная история реального мученика написана идиотским языком- то по-чиновничьи шаблонным , то чрезмерно вычурным. История , снятая оператором, которым, кажется, руководила целая стая ангелов. Типичное Маликовское кино: головокружительное, завораживающее, по большей части повторяющее прописные истины. Но ведь и их надо периодически повторять.