АМЕРИКАНЕЦ
Отзыв на "Аминь" от гражданина США. Он сын эмигрантов начала 80-ых из Кишинева.
(фамилию не пишу, чтобы случайно не создать проблем)
" Я - американец. Хотя родители из России, точнее из Молдавии, которая тогда была частью России. Но русский язык и современную российскую литературу изучаю уже почти пятнадцать лет. Преподаю в Университете. Вашу книгу привезли студенты. И сначала я ее прочел сам. А потом рискнул и сделал разбор на внепрограммном семинаре. Вот несколько тезисов которые я вывел вместе с командой моих студентов. (Шарлотта, Ирис, Лиам и Дафна)
- Россия умеет писать о человеческом кризисе так, как этого почти разучился делать современный Запад. Мы сегодня часто боимся боли. Боимся говорить о душе. Вопрос веры в идеалы заменен вопросом любви к себе. Разговор о внутреннем распаде современного человека практически запрещен, можно только на экране Нетфликса наблюдать признаки гниения.
Но "Аминь" - это шок. Эта книга не похожа на привычный нам роман про войну, технологии или ИИ.
Она вообще не ощущается как “жанровая литература”. Скорее как очень личное предупреждение, как крик человека, который увидел слишком многое и не хочет больше сдерживаться.
Меня потрясло, насколько живо и страшно роман передаёт ощущение времени, в котором мы сейчас живём.
Времени, когда технологии начинают менять не просто экономику или политику, а саму природу человека.
Есть в книге фраза... Мы все ее выделили:
"Хоровод страстей, обусловленных физиологическими потребностями людей, регулируется хороводом страстей, обусловленных их духовными исканиями."
Просто и сильно прказано. Весь американский многомиллардный дискурс психоанализа в конечном счете сводится к травме индивидума, когда сквозь толщу технологий, идеологий и т.п. вдруг высовывается обычное реликтовое желание жрать, размножаться и захватывать новые территории.
Именно поэтому "Аминь" воспринимается не как футуризм, а как очень старая человеческая трагедия, перенесённая в эпоху ИИ и беспилотников.
- Особенно сильно про современную войну. Описан
не набор военных операций, а разрушение нашей привычной реальности.
В книге есть момент, который буквально пронизывает:
«Вокруг всё трещит, гремит, мы оба в говнище каком-то по уши, в кровище моей, а она хохочет».
Это написано страшно. Живо. Без литературной дистанции.
В это сразу веришь и тут группа разделилась на две части. Девочки кричали про российскую пропаганду. Мы с Лиамом молчали и хотели на фронт.
В американской культуре война часто превращается либо в шоу, либо в дискуссию. После вашей книги мы просто разделились на две группы. Без криков. Молча.
- В «Аминь» война показана как состояние человеческой души.
Как пространство, где человек внезапно остаётся один на один с вечными вопросами.
Наверное, именно поэтому одна из самых сильных линий романа — линия священника.
Это невероятно “русский” персонаж.Не потому, что он священник.
А потому, что он постоянно ведёт внутренний спор с Богом, с собой и с самим смыслом происходящего.
Есть потрясающая фраза:
«Хотелось выблевать гордость в траву и быть открытым и перед Кариной, батальонной резвушкой медсестрой, и перед Богом».
Для западного читателя это шок. Вся наша обширная культура каминг аута связана не с работой над собой. А с публичной куплей/продажей индульгенций на любые прегрешения в зависимости от уровня представляемого шоу.
Потому что современная западная литература давно разучилась быть настолько эмоционально беззащитной.
Здесь мы все дружно подумали про Достоевского. Но сил на него пока нет... [...]
И последнее - есть сцена, которая меня буквально уничтожила эмоционально.
Когда герой, спустя десятилетия, вспоминает погибшую любимую женщину:
«Что-то вдруг треснуло внутри, и он остался ОДИН НА СВЕТЕ».
Русская классическая литература всегда умела говорить о потере так, будто речь идёт не об одном человеке, а обо всём человечестве сразу.
«Аминь» продолжает эту традицию.
Но делает это уже внутри новой реальности —
реальности нейросетей,
автономных систем,
информационных войн
и цивилизации, постепенно теряющей связь с самой собой.
Спасибо за книгу."
