Двое мужчин лежат на соседних койках в немецком плену и спорят о русской душе.
Один — французский капитан из разорившейся дворянской семьи, долговязый, с тяжёлым подбородком и упрямыми глазами. Другой — русский поручик с лицом Бонапарта времён Итальянского похода: бледный, поджарый, с чёрной прядью на лбу. Оба оказались здесь за одно и то же — неудачные попытки сбежать.
Ни тот ни другой ещё ничего из себя не представляют. Один станет президентом, бросившим вызов самой Америке. Другой — маршалом, расстрелянным по приказу союзника.
Но это потом.
Военный форт Ингольштадт в Баварии, 1917 год. Сюда свозили самых неуёмных: тех, кто категорически отказывался сидеть тихо. Де Голль к тому моменту уже пять раз пытался бежать. Тухачевский числился в лагере персоной нон грата — постоянно хлопот. Их поселили вместе. Возможно, немецкая администрация думала, что они хотя бы друг другу надоедят.
Не вышло.
Они читали из лагерной библиотеки всё подряд и спорили до ночи — о религии, о литературе, о войне и о том, как должна выглядеть армия будущего. Де Голль пытался учить русский. Тухачевский охотно помогал. Рядом сидел ещё один француз — Реми Рур, который потом напишет книгу о русском пленнике и опишет его как человека с «аристократической раскованностью» и лицом, поразительно похожим на молодого Наполеона.
Потом война кончится. Их дороги разойдутся — и разойдутся так далеко, что трудно поверить, что эти двое когда-то делили одну комнату.
Тухачевский вернётся в Россию и примкнёт к большевикам. Сделает карьеру, которая не снилась никому: в двадцать семь лет — командарм фронта. В советско-польской войне 1920 года он будет командовать Западным фронтом, прорываясь к Варшаве. А по другую сторону фронта — майор польской армии Шарль де Голль, военный советник командования. Бывшие сокамерники встретятся снова, только теперь как противники.
Де Голль в той войне отличился так, что поляки наградили его орденом «Virtuti Militari» — высшей военной наградой страны. Ни один из них, вероятно, не знал тогда, что на поле боя столкнулись именно они.
Судьба явно питала слабость к таким совпадениям.
В феврале 1936 года Тухачевский приедет в Париж в командировке. Уже маршал, уже в элегантной форме с орденом Ленина. Бывшие узники Ингольштадта соберутся в ресторане на улице Руаяль — двадцать человек, воспоминания, вино. Де Голль к тому времени уже подполковник и автор нашумевшей книги «Путь к профессиональной армии», вышедшей в 1934 году.
Рассказывают, что Тухачевский, заметив его, произнёс: «Коннетабль! А вы не изменились. Я ознакомился с вашим трудом о регулярной армии и попросил перевести его на русский. Полностью разделяю изложенные мысли». Книга действительно была переведена и издана в 1935 году в Госвоениздате под названием «Профессиональная армия».
Через год после этой встречи Тухачевского арестуют. Ещё через несколько месяцев расстреляют.
Де Голль узнает об этом — и запомнит.
Пройдёт ещё почти тридцать лет. Июнь 1966 года. Де Голль — уже президент Франции, легендарный, семидесятипятилетний, несгибаемый — прилетает в Москву с официальным визитом. Это событие беспрецедентное: первый в истории визит в СССР главы государства — члена НАТО.
Советская сторона демонстрирует максимальное расположение. Де Голля возят по стране — Ленинград, Киев, Волгоград, Новосибирск, Байконур. Космодром — это вообще святая святых, куда чужих не пускали никогда.
В Волгограде он скажет французским журналистам, что для него этот город навсегда останется Сталинградом — невзирая на переименования. Советские чиновники проглотят и это.
Но настоящий сюрприз впереди.
На Красной площади де Голль вдруг интересуется: а где могила Сталина?
В 1966 году это вопрос непростой. Страна живёт в состоянии официального молчания о вожде: и осудить неловко, и прославлять опасно. После хрущёвских разоблачений тело Сталина уже вынесли из Мавзолея и перезахоронили у Кремлёвской стены — скромно, без помпы. Советские функционеры, сопровождающие гостя, явно не ожидали такого поворота.
Де Голль направился к надгробной плите. Возложил цветы. Простоял около двадцати минут — в полном молчании.
Члены советского правительства стояли поодаль, не зная, куда деть глаза. По свидетельствам очевидцев, они выглядели как нашкодившие школьники — потупившись, ждали, когда генерал закончит. В советских газетах об этом эпизоде не напишут ни слова.
О чём думал де Голль у этой могилы — неизвестно. Он уважал Сталина как политика, способного принимать решения огромного масштаба. После его смерти в 1953 году генерал произнесёт фразу, которую долго будут цитировать: «Сталин не ушёл в прошлое — он растворился в будущем». Неоднозначная оценка. Но де Голль вообще избегал простых оценок.
Говорят также, что в ходе визита он хотел встретиться с сёстрами Тухачевского — они были ещё живы. Хотел поговорить, узнать что-то о человеке, которого знал в другой жизни, в немецком плену. Встреча не состоялась. Кто-то позаботился об этом.
Этот эпизод — маленький, почти незаметный — кажется мне самым человеческим во всей этой истории. Президент, который мог позволить себе не замечать ничего лишнего, специально попросил о встрече с родственниками расстрелянного маршала. Не по протоколу. Просто потому, что когда-то они были знакомы.
Не дали.
Параллельно с этим визитом разворачивалась другая история — финансовая, не менее дерзкая. К тому времени Франция последовательно обменивала свои долларовые резервы на золото. 4 февраля 1965 года де Голль публично объявил о необходимости пересмотра Бреттон-Вудской системы — той, что сделала американский доллар мировой резервной валютой. Он прямо сказал: единственный честный стандарт — золото. К концу 1965 года Франция обменяла несколько миллиардов долларов на золотые слитки, существенно пополнив собственные хранилища.
Вашингтон был взбешён. И напуган: что, если за Францией последуют другие?
История с военным кораблём, набитым долларами, который якобы вошёл в нью-йоркский порт, — скорее всего красивая легенда. Но суть от этого не меняется: де Голль действительно объявил войну долларовой гегемонии — и повёл её методично, без лишних слов.
В 1966 году, в год московского визита, Франция вышла из военной структуры НАТО. Де Голль потребовал вывести американские базы с французской территории. Американский президент Линдон Джонсон, по слухам, поинтересовался: это касается и американских солдат, похороненных во Франции? Де Голль промолчал. Но базы вывели.
Три года спустя, в 1969-м, он уйдёт в отставку — после поражения на референдуме. Уедет в своё имение Коломбе-ле-Дёз-Эглиз, где и проведёт последние полтора года. В ноябре 1970-го его найдут мёртвым в кресле — он разбирал карточный пасьянс. Сердце.
Похоронят его в деревне, рядом с дочерью Анной — той, что родилась с синдромом Дауна и умерла в двадцать лет. Де Голль её обожал и не скрывал этого никогда.
Государственные похороны пройдут в Париже. Придут семьдесят мировых лидеров.
На могиле в Коломбе — простая плита с именем и датами. Никаких эпитафий. Он сам так распорядился.
Человек, который держал президентов за горло, бросал вызов Вашингтону, молча стоял у могилы расстрелянного маршала — не нуждался в надписях.
Двое в баварском плену спорили о русской душе.
Один из них так и не узнал, чем всё кончится. Другой пережил их обоих — и до конца жизни помнил того, кто был похож на молодого Бонапарта.