Эту фотографию десятилетиями печатали в газетах как символ классового расслоения Британии. Два элегантных юноши в цилиндрах — и трое уличных мальчишек, глазеющих на них. Левая сторона кадра — богатство, правая — бедность. Казалось бы, всё очевидно.
Но судьбы этих пятерых перевернули весь смысл снимка с ног на голову.
9 июля 1937 года фотограф Джимми Сайм прогуливался неподалёку от крикетного стадиона Лордс — одного из старейших и самых аристократических спортивных сооружений Лондона, расположенного в фешенебельном районе Сент-Джонс-Вуд. В этот день, как и каждый год с 1805 года, здесь проходил знаменитый крикетный матч между командами двух самых престижных частных школ Англии — Харроу и Итона.
Это было мероприятие из другой эпохи. Строгий дресс-код, цилиндры, смокинги, атласные жилеты и трости. Сыновья лордов, дипломатов и банкиров — юные наследники британской элиты. В Харроу в разные годы учились лорд Байрон, Уинстон Черчилль, несколько премьер-министров. Итон и вовсе считался кузницей власти — его выпускники занимали посты, о которых большинство британцев не смели и мечтать.
Двое юношей в кадре — 14-летний Питер Вагнер и 15-летний Томас Дайсон. В тот день они играли за команду Харроу. И проиграли.
Именно поэтому лица у них такие кислые — команда Итона взяла верх. Юноши стояли у своего багажа, дожидаясь семейного автомобиля с шофёром.
Трое мальчишек справа — Джордж Сэлмон, Джек Кэтлин и Джордж Янг. Им было по тринадцать. Учились они в обычной лондонской школе Святого Павла. Утром того дня сходили вместе к стоматологу — у Джорджа Сэлмона ночью разболелся зуб. После приёма направились к Лордсу не из интереса к крикету. Они пришли подзаработать: открывать дверцы автомобилей богатым гостям, носить вещи, разносить подушки для сидений.
«Нам тогда здорово повезло, — вспоминал позже Джордж Янг. — Кажется, каждый заработал около пары шиллингов. Мы даже особого внимания не обратили на всех этих щёголей — обычные богатеи. И тут вдруг фотограф заявляет: эй вы там, подойдите-ка ближе, я вас запечатлею».
Сайм нажал на кнопку. Получился снимок, который сам он потом называл лучшей своей работой.
Но никто тогда не спросил, как сложится жизнь у этих пятерых.
Левая часть кадра — та, что символизировала привилегию — обернулась трагедией.
Томас Дайсон летом 1938 года поехал к родителям в Индию. Отец служил в артиллерии, часть стояла в британской колонии — это было романтическое путешествие подростка, мечтавшего увидеть мир. Индийскую природу он увидел. В августе того же года, в возрасте шестнадцати лет, Томас заразился дифтерией и скончался. До того, как началась война, которая изменила жизнь всего поколения, он уже не дожил.
Питер Вагнер после Харроу поступил в Кембридж — всё шло по накатанной колее британской элиты. Но в 1943 году его призвали. Служил в частях связи, дослужился до лейтенанта. Во время авианалёта у него случился тяжелейший нервный срыв — то, что сегодня врачи называют острым посттравматическим расстройством. Остаток войны он провёл в госпитале. Демобилизовали его только в 1945-м.
После войны Вагнер вернулся в брокерскую контору отца. Женился, родились три дочери. Внешне — всё по плану. Но психические кризисы повторялись всё чаще. В какой-то момент жена, опасаясь за безопасность себя и детей, добилась принудительной госпитализации. В семью он больше не вернулся. Остаток жизни провёл в психиатрических больницах. В 1984 году Питер Вагнер умер в одной из них.
Два мальчика с левой стороны кадра. Один не дожил до семнадцати. Другой — до собственной семьи.
А теперь правая сторона снимка.
Джордж Сэлмон — тот, у кого болел зуб, — бросил учёбу в четырнадцать и пошёл работать на металлургический завод. В восемнадцать его призвали в армию. Войну прошёл. Вернулся, в 1945 году женился. На заводе поднимался постепенно: рабочий, мастер, начальник цеха. Со временем стал управлять складскими объектами предприятия по всей Европе. На склоне лет — вполне обеспеченный человек. Умер в 2000 году, в возрасте семидесяти семи лет.
Джек Кэтлин также прошёл войну. После неё успел жениться дважды, завёл детей, поступил на государственную службу и дослужился до высоких позиций в Министерстве здравоохранения и социальной защиты. Вышел на пенсию, осел с женой в тихом пригороде Лондона — графстве Хертфордшир. Умер в 2009 году, восьмидесяти шести лет от роду.
Джордж Янг — тот самый, кто запомнил фотографа и его слова — служил на флоте. После войны основал бизнес по мытью окон в Лондоне, где тогда от выхлопных газов стёкла чернели быстро. Дело пошло. Компанию он передал двум сыновьям. На пенсии был окружён внуками и правнуками. Умер в 2011 году — в восемьдесят восемь лет.
На последних страницах своей жизни он говорил просто: «Мы с друзьями всегда жили счастливо, с самого детства. Для этого необязательно быть богачом. У нас была богатая жизнь».
Вот и весь ответ на вопрос о социальном неравенстве.
Десятилетиями эту фотографию использовали как иллюстрацию к статьям о необходимости реформировать британское образование. Журналисты и политики видели в ней доказательство несправедливости: дети рабочих лишены возможностей, которые есть у детей аристократов. Мол, дайте им равный доступ к знаниям — и они поднимутся.
Никто из них не поинтересовался судьбой конкретных людей на снимке.
История оказалась куда тоньше любого политического лозунга. Привилегии не защитили. Дорогое образование и семейные связи не стали гарантией ни долгой жизни, ни психологической устойчивости. Томас Дайсон, выходец из семьи военного офицера, сгорел от болезни в шестнадцать лет — ещё до того, как успел воспользоваться хоть одним своим преимуществом. Питер Вагнер, наследник состоятельной семьи с кембриджскими перспективами, не справился с тем, с чем справились трое мальчишек, зарабатывавших шиллинги у стадиона.
Трое с правой стороны кадра прожили долго, создали семьи, построили карьеры — каждый своим путём, без громких фамилий за спиной.
Это не значит, что неравенство не существует. Оно существует. Но судьба человека — штука, которую не вмещает ни один символ.
Джимми Сайм нажал на кнопку затвора в тот июльский день и создал снимок, который говорит людям именно то, что они хотят в нём увидеть. Одним — иллюстрацию к теории классового общества. Другим — историю о том, что жизнь не обязана следовать визуальной метафоре.
Пять мальчиков. Разные стороны кадра. Совсем не те судьбы, которые читались на их лицах.