Вы когда-нибудь тайком подсовывали ребёнку книгу со словами «вот, очень интересная» — ту самую, над которой сами хлюпали носом в детстве? А потом смотрели, как он читает, и думали: ну вот, сейчас начнётся.
Мы выросли на историях, где умирали собаки, гибли хорошие люди и не было никаких гарантий счастливого конца. Это было жестоко. И при этом — формировало нас. Но давать ли такое своим детям, или в этом уже нет смысла?
Поговорили с психологом, современными детскими писателями и вспомнили пару собственных книжных травм.
Более 1,5 миллиона родителей в России уже используют семейный локатор Где мои дети.
Сервис помогает:
- знать местоположение ребёнка в любое время;
- получать уведомления о передвижениях;
- замечать тревожные изменения в поведении через функцию активности;
- получать сигнал SOS в экстренной ситуации.
Книги, которые мы заслужили
Если вы росли в доме с книжными полками, вы знаете этот список наизусть.
«Белый Бим Чёрное ухо» — тут подробности излишни. Как пишет одна из читательниц: «Я догадывалась, что будет больно, но чтобы настолько...»
«Без семьи» Гектора Мало: восьмилетнего Реми продают бродячему артисту — и это только начало. Дальше будут смерти тех, кого успеваешь полюбить, тюрьма, голод и почти полная потеря надежды. Хеппи-энд в финале уже не спасает — Виталиса-то не вернёшь.
«Гуттаперчевый мальчик» Григоровича — беспросветная история маленького гимнаста Пети, которая заканчивается быстро и бесславно. Никакого графа, который признает в нём потерянного сына. Только пьяница-клоун, который вздохнёт.
Сказки Оскара Уайльда — где соловей гибнет ради розы, ласточка замерзает у ног статуи, а Карлик умирает, впервые увидев себя в зеркале. Читая это, хочется согласиться с инфантой: «Впредь да не будет сердца у тех, кто приходит со мной играть».
Что с этим делает психика ребёнка
Психолог Катерина Дёмина объясняет: идея о том, что детская психика нуждается в защите от тяжёлого контента — относительно новая. Народные сказки в неадаптированном виде были жестоки намеренно: детей буквально «обмирали» страхом перед сном, чтобы лежали тихо.
Позже появились нравоучительные истории, где героев карали за непослушание: девочка играла со спичками — сгорела, мальчик не ел суп — умер. Советские книги пошли дальше: английские сиротки под побоями, чахоточная Маруся в подземелье, беспомощные взрослые, вызывающие мучительную жалость.
Проблема не в том, что там была боль. Проблема в том, что ребёнка с этой болью оставляли один на один.
«Страшно? Грустно? Ну, разбирайся как знаешь» — примерно такой был посыл.
И последствия — тотальное пренебрежение собственными потребностями, неумение фильтровать переживания.
Хорошая книга — и старая, и современная — работает иначе: в ней есть герой или взрослый, который помогает назвать то, что происходит. Контейнировать эмоцию. Тогда книжная драма не превращается в травму, а становится опытом преодоления.
Писатели: нам нужны острые истории
Писательница Мария Закрученко говорит прямо: если в книгах — радужный мир, а за окном всё наоборот, у ребёнка возникает одна реакция — значит, в книгах врут.
Подростки сознательно ищут драму. Их собственные чувства очень остры — и им нужен такой же острый ответ. Они не будут читать про отличников, которые ведут подкаст и спасают мир. Просто потому что у современного подростка нет свободного времени — и это уже смешно.
Писательница Анастасия Морозовская добавляет: если убрать из детской литературы всё сложное — насилие, утраты, предательство — оно никуда не исчезнет. Подростки продолжат сталкиваться с этим дома, в школе, в сети. Только у них появится ощущение: «Со мной что-то не так, раз об этом никто не говорит».
Книга даёт возможность подумать об этом в безопасном пространстве. Обсудить с кем-то. Посмотреть на собственную ситуацию со стороны.
Разрешать или защищать?
Писатель Евгений Рудашевский, лауреат нескольких крупных литературных премий, говорит: современная детская литература стала мягче. Авторы бережно обходятся с читателями — острые углы «обиты поролоном». Справедливость и гуманизм на каждой странице.
Это не плохо. Но страх перед жёсткими книгами его настораживает.
Сопереживая герою, мы тренируемся испытывать разные чувства. Любая попытка смягчить их снижает ценность этого опыта. А лучший предохранитель от книжных огорчений — «Декларация прав читателя» Даниэля Пеннака: пункт второй разрешает пропускать неприятные фрагменты, пункт третий — вообще не дочитывать.
На встречах со школьниками Рудашевский спрашивал об отношении к тяжёлым концовкам своих книг. Ответ почти всегда был одинаковым: «Мы бы порадовались хеппи-энду, но не поверили бы ему».
Вот и ответ на вопрос, нужны ли детям грустные книги. Нужны — если рядом есть взрослый, который готов поговорить об этом после последней страницы.