Уильям Голдинг, «Три повести»: «Повелитель мух» / Lord of The Flies (1954), «Наследники» / The Inheritors (1955), «Шпиль» / The Spire (1964)
А мы все молчим, да все не можем понять,
Как слyчилось так, что всех нас взяли вpасплох.
Мы же знали жизнь, мы могли ей игpать,
А тепеpь бpедем за повелителем блох.
Кинчев
Классика - она ведь на то и классика, чтобы быть вне времени, а иногда она даже становится пугающе актуальной. Именно таков сборник повестей Голдинга, вышедший, как ни странно, в эпоху расцвета застоя - в 1981 году, как цензура пропустила, вообще непонятно. Ибо ...
«ПОВЕЛИТЕЛЬ МУХ»
С этого наиболее известного произведения Голдинга и начинается сборник. То, что изначально задумывалось просто как пародия на Баллантайна и его «Коралловый остров», превратилось в нечто гораздо большее, встав в один ряд с «1984», «Дивным новым миром» и «Мы».
История совпадает с рассказанной Баллантайном, на пустынный остров волею судеб попадает группа английских детей. Вот только у Баллантайна они проявляют лучшие качества английских джентльменов и поэтому выживают. А вот у Голдинга всё совсем по-иному. Поначалу вроде бы всё идёт чинно-мирно. Дети понимают, что нужно спастись, появляется явный лидер - такой весь из себя правильный Ральф, обладатель рога, символа «народной демократии», сзывающего ребятню на некое подобие вече. И все поначалу нацелены на общую благородную цель - спастись.
Но вот дальше всё идёт наперекосяк. Спасение - спасением, но кушать-то хочется, поэтому всё большую силу набирает группировка охотников под руководством другого лидера - Джека. В конце концов она и берёт верх со своими звериными законами, вернее, с полным отсутствием таковых. А что вы хотели - «природа самого опасного из всех животных - человека» (Голдинг).
Попутно нагнетаются легенды о Звере, так рождается чистой воды миф о какой-то тёмной силе, страх которой и позволяет шайке Джека управлять всеми. Голдинг выводит здесь уже абсолютно прямую метафору - мёртвую свиную голову, которая якобы говорит с ещё одним героем - Саймоном. Она называет себя Повелителем Мух (а здесь уже отсылка к Вельзевулу и гётевскому Мефистофелю - «царь крыс, лягушек и мышей, клопов, и мух, и жаб, и вшей»).
Да, конечно, Голдинг как истинный гуманист, воспитанный Оксфордом, считает наверняка (не забудем, не так много времени прошло с победы над наци), что вот те тёмные времена уже позади. Он безусловно полагает, что человек - «животное моральное», и то, что произошло с его мальчиками - патология, девиация, антиутопия.
Но так ли это? Может быть, наоборот, баллантайновские прекраснодушные истории о «юных джентльменах» - это утопия и фантазия? А вот история Голдинга - это не антиутопия и не предупреждение. Это всего лишь пугающая реальность существования homo sapiens, то, к чему скатывается любое человеческое сообщество.
Безусловно, весь этот процесс озверения ради жратвы описан мастерски, Голдинг вообще - мастер метафор. Но они при этом узнаваемы и более чем узнаваемы, как тогда, так и сейчас. Ведь, если каждый вечер включать телевизор, можно увидеть, как свиноподобный дядька в кургузом сюртучке визжит: «Уничтожать! Стереть с лица земли!». Классика - это уже было у Голдинга: «Бей свинью! Глотку режь! Выпусти кровь!» Что-то никогда не меняется. Но спасибо классикам, мы уже в курсе, чего всё это стоит и чем грозит. Вот только кому нас спасать?
«НАСЛЕДНИКИ»
Честно говоря, поначалу текст давался тяжело. Возникало ощущение, что Николай Николаевич Дроздов пересказывает энгельсовское Der Ursprung der Familie, des Privateigenthums und des Staats. Ну, просто потому что рассказ идёт об остатках племени неандертальцев и их противостоянии с более, как сейчас принято говорить, продвинутым племенем «новых людей». Конечно, пришельцы пугают Лока, главного героя, и его семью - «Оа (их тотем) не рождала этих людей из своего чрева».
Но постепенно вчитываешься в это кажущееся достаточно странным повествование, в котором природные пейзажи сочетаются со своеобразной манерой общения неандертальцев. И здесь проявился талант Голдинга - нет примитивизации, с одной стороны, с другой стороны, персонажи не говорят на современном языке. Почти как Бёрджесс в «Заводном апельсине», придумавший сленг -надцатых, у Голдинг снабдил своих героев своеобычным языком: «я вижу в своей голове» вместо «я думаю» и так далее. Этот язык называется «балботанием».
Вот в этом произведении точно не стоит искать мораль, пытаться определить, кто хороший, а кто плохой. И наверняка автор прав - ну не было в те времена морали как таковой, скорее какие-то племенные правила, которые к моральным устоям точно никакого отношения не имели.
Меж тем новые люди явно демонстрируют своё технологическое преимущество: у них есть и лодки («выдолбленные брёвна»), и стрелы («летящие палки»), и бухло («мёд»). А вот неандертальцы, с их точки зрения, которую мы узнаём ближе к финалу - «рыжие твари» и «лесные демоны». Так или иначе, атмосфера создана очень особая, за похождениями древних людей Голдинг заставляет нас следить очень внимательно. При этом точно не стоит никому симпатизировать, просто наблюдайте с пытливостью естествознателя, и будет вам счастье.
Ну, и цитата для нынешних политтехнологов:
- Вода страшная.
- Лучше вода, чем новые люди.
Не благодарите.
«ШПИЛЬ»
Еще одна история, кажущаяся вполне реальной, но, во-первых, реальное здесь очень тесно переплетено с мистическим, а, во-вторых, всё, что происходит по ходу действия, однозначно имеет гораздо более глубокий смысл, чем просто бытописание одного из британских приходов Средневековья.
Главный герой - настоятель собора отец Джослин, на которого однажды нисходит Божье откровение: строй, мол, Джослин, шпиль у своего собора, и чтоб высотой был не меньше четырёхсот футов. И Джослин с божественным рвением и (как ему кажется) с высокими помыслами берётся за эту миссию. «Шпиль называют Джослиновым безумством», говорит автор. Да, местный люд очень недоверчиво смотрит на затею Джослина.
Но неутомимый батюшка нанимает, говоря нынешним языком, летучую бригаду шабашников под руководством здоровяка Роджера. Даже сам Роджер говорит, что не будет шпиль держаться, объясняя это на пальцах. Тут, кстати, приготовьтесь к обилию строительно-архитектурных терминов, не всегда понятных. Но это, конечно, не главное.
А тем временем шпиль становится для Джослина уже не просто проектом, а одержимостью. Дни и ночи напролёт Джослин проводит в соборе, повторяя про себя: «Это Божий замысел. От века Бог подвигал на дела, не согласные со смыслом». Одержимость эта доводит Джослина буквально до исступления, свойственного героям Достоевского. Меж тем ему приходится отбиваться от голосов разума, идущих как от паствы, так и от причта. «Я искал людей с неколебимой верой и звал их за собой, но не нашёл ни одного» - сокрушается Джослин.
И здесь, с одной стороны, мы понимаем, что имеем дело с больным, одержимым духом. Тут ещё и сам автор подливает масла в огонь, играя с фаллической символикой самого шпиля. Джослин никого и ничего не видит вокруг, от него отворачиваются даже самые близкие. Но самое главное - Шпиль как idee fixe и самоцель. Здесь, не знаю, почему вспомнился диктатор Дино Динами из «Как погасло солнце» Бахнова. Впрочем, мы же и в реальной жизни видим эту одержимость «шпилями», чего стоят одни только гонки полотенцеголовых пустынных царьков с их небоскрёбами. Да и у нас таких одержимых губеров с «самыми-самыми» хватает. Так что всё актуально, дети мои, всё актуально.
А с другой стороны, ну не будь таких безумств, разве мы бы увидели La Sagrada Familia? А сумасшедший Людвиг с его Нойшванштайном? Вот то-то же.
В любом случае, очень о многом заставляет задуматься это произведение «патриарха из Солсбери» (собор посмотреть - помните?). И все три творения автора более чем достойны внимания читателя.
#английскаялитература
#классика
#голдинг
#повелительмух