Когда в 1921 году в Петропавловском соборе заскрипели петли старинных замков, никто из присутствующих не оставил официальных свидетельств. Ни одного подписанного документа. Ни одного протокола, который можно было бы найти сегодня.
Это само по себе — ответ на многое.
Пётр Великий выбрал это место не случайно. Петропавловский собор на острове посреди Невы должен был стать вечной цитаделью российской монархии: золотой шпиль, белые стены, и под ними — все, кто правил огромной страной. Начиная с самого Петра, умершего в 1725 году, здесь хоронили каждого императора. Это была традиция, которая казалась незыблемой, как сами каменные стены.
Но традиции живут ровно до тех пор, пока живёт государство, которое их создало.
Первые годы после революции 1917 года новая власть была занята куда более насущными делами, чем царские гробницы. Гражданская война, голод, разруха. Однако ещё в 1917–1918 годах из собора исчезли иконы, лампады, венки и похоронная атрибутика — всё, что имело хоть какую-то ценность. Вещи упаковали в ящики и отправили в Москву. Дальнейшая судьба их неизвестна.
К самим гробницам, судя по всему, добрались позже.
Польская газета в начале 1920-х опубликовала письмо очевидца, жившего тогда в Петрограде. По его словам, в 1921 году комиссия вскрывала саркофаги один за другим. Это единственное более или менее конкретное свидетельство того, что происходило внутри собора в тот период. Документов с советской стороны, которые подтверждали бы или опровергали эти события, так и не появилось в открытом доступе.
Назовём вещи своими именами: отсутствие документов в случае с советскими операциями 1920-х годов — это не случайность.
Согласно польскому источнику, гроб Николая II вскрыли. Мундир был при орденах. Ордена сняли. Перстни — тоже. Затем тело переложили в деревянный гроб, а серебряный забрали. Секретарь комиссии якобы составил подробную ведомость изъятого. Эта ведомость больше нигде не всплывала.
Именно так в 1920-е годы поступали по всей стране. Советское государство отчаянно нуждалось в валюте и драгоценных металлах. Продавали картины из Эрмитажа, церковную утварь, ювелирные изделия из частных коллекций. Операция по продаже культурных ценностей носила официальное название и государственный масштаб. На этом фоне изъятие серебряных гробов выглядит совершенно логичным — просто ещё одной строчкой в огромном реестре распроданного прошлого.
С гробами Николая I и Александра II произошло, по той же версии, то же самое.
А вот с Александром I случилось нечто другое.
Когда вскрыли его саркофаг — он оказался пуст. Никакого тела. Никаких останков. Ничего.
Это не было неожиданностью для тех, кто знал о давней легенде. Александр I, победитель Наполеона, скончался в 1825 году в Таганроге при обстоятельствах, которые современники находили странными. Слишком внезапно, слишком далеко от столицы, слишком — по некоторым свидетельствам — небрежно с точки зрения протокола прощания. Вскоре по России поползли слухи: Emperor не умер, а тайно отрёкся от власти и ушёл скитаться под именем старца Фёдора Кузьмича.
Этот Фёдор Кузьмич действительно существовал. Он появился в Сибири в 1836 году — немолодой, образованный, явно привыкший к иному образу жизни, чем тот, который вёл. Держался с достоинством. Знал языки. На вопросы о прошлом не отвечал. Дожил до 1864 года в Томске и унёс свою историю с собой.
Русская православная церковь причислила Фёдора Кузьмича к лику святых в 1984 году. Вопрос о его личности официально остаётся открытым.
Пустой саркофаг в 1921 году добавил к этой легенде ещё один слой. Хотя возможны и куда более прозаичные объяснения: останки могли быть перенесены ещё раньше, могли быть уничтожены, могли вообще никогда не покоиться именно там — история императора, умершего вдали от столицы, давала для этого достаточно простора.
С Екатериной II неожиданностей не возникло. Зато возникло другое — при вскрытии обнаружили множество украшений. Великая императрица, правившая страной 34 года и умершая в 1796-м, оказалась богато убранной и в посмертии.
С Павлом I, по тому же свидетельству, произошёл неприятный момент иного рода. Восковая маска на лице сохранилась плохо — и то, что открылось взглядам комиссии, произвело впечатление. Впрочем, это объяснимо: прошло более ста лет.
Самым сложным оказался гроб Петра Великого. Он не открывался. Его поставили вертикально и начали сверлить. Крышка внезапно распахнулась сама.
Перед комиссией стояло тело высокого человека.
Пётр был ростом около двух метров — выдающийся даже по меркам современных мужчин, а уж для XVIII века совершенно исключительный. Он и при жизни производил на окружающих физическое впечатление, которое многие описывали как пугающее. Говорили, что от него исходило что-то такое, от чего люди теряли самообладание.
Судя по свидетельству, в 1921 году эффект повторился.
Большинство историков сегодня относятся к этому польскому источнику осторожно. Документального подтверждения со стороны советских архивов нет. Сотрудники Петропавловского музея-заповедника придерживаются официальной позиции: захоронения никогда не вскрывались и не разграблялись.
Но вот что важно: именно в 1920-е годы по всей России шло масштабное вскрытие монастырских и церковных гробниц — официально, публично, с документальной фиксацией. Это была государственная политика «разоблачения культа». Вскрывали мощи святых, демонстрировали останки публике, снимали на плёнку. Петропавловская крепость в этом контексте была бы совершенно логичным следующим объектом.
То, что следов не осталось — это и есть самое красноречивое свидетельство.
История о царских гробницах неудобна именно своей незавершённостью. Она не даёт ни торжества справедливости, ни разоблачения злодеев, ни простого ответа. Она оставляет только вопрос, который никуда не девается: что лежит сегодня под золотыми крышками саркофагов в Петропавловском соборе?
Пётр строил это место как символ вечности. Он хотел, чтобы его dynasty покоилась здесь нетронутой — как доказательство собственного величия, как памятник государству, которое он создал.
Ирония в том, что именно государство, пришедшее следом, могло вскрыть эти гробы без суда и следствия, снять ордена с мёртвых пальцев и уйти, не оставив ни подписи, ни печати.
Это не случайность. Это закономерность. Символы вечности переживают не всегда тех, кто их создавал.