Его оплакивала вся Россия. Но не все.
Когда 10 февраля 1837 года Александр Сергеевич Пушкин скончался от ранения, полученного на дуэли, по Петербургу прокатилась волна скорби. Студенты, литераторы, простые горожане шли к дому на Мойке, чтобы проститься с великим поэтом. Говорили: погиб защитник чести, жертва придворных интриг, человек, убитый подлостью.
Только вот многие мужья из высшего общества думали иначе.
XIX век не знал ни кино, ни театра в нынешнем смысле, ни журналистики как развлечения. Литература и поэзия были главным культурным событием — и главным поводом для разговоров в салонах. Человек, способный за минуту сочинить острую эпиграмму, воспринимался в светском обществе почти как чудо природы. А Пушкин умел это лучше всех.
Дамы были от него без ума.
Это не метафора. Современники оставили достаточно свидетельств того, как женщины из самых знатных семей добивались его внимания — и нередко его получали. Положение в обществе, репутация, муж с саблей на боку — всё это переставало иметь значение рядом с обаянием поэта. Пушкин, в свою очередь, умело этим пользовался. Сам он вёл подробные записи своих любовных побед — исследователи насчитали в его так называемом «Донжуанском списке» несколько десятков имён.
Но дальше начиналось то, за что его действительно стоило ненавидеть.
Получив желаемое, поэт нередко увековечивал даму в стихах — но не в лестном смысле. Острые эпиграммы расходились по гостиным быстрее, чем любые сплетни. Под удар попадали и сами женщины, и их мужья. Читать такое про свою жену, зная, что текст гуляет по всему Петербургу — это было настоящим публичным унижением. И никакого способа ответить, кроме вызова на дуэль.
Пушкин дрался много. По разным источникам, за свою жизнь он участвовал в двадцати с лишним дуэльных историях — часть из них закончилась примирением, часть дошла до выстрелов. Сама культура дуэли в России того времени была делом совершенно обычным, хотя формально и запрещённым. Офицерская честь требовала реакции на оскорбление — а Пушкин умел оскорблять мастерски.
То, что его в конце концов убили именно на дуэли, никого особо не удивило.
Последняя дуэль случилась из-за жены — Натальи Николаевны Гончаровой, которой открыто добивался офицер французской службы Жорж Дантес. История разворачивалась несколько месяцев, в светских гостиных обсуждали её взахлёб. Анонимные письма с насмешками над Пушкиным появились ещё до дуэли — намекали, что он рогоносец. Кто именно их писал, так и не установили достоверно. По одной из версий, за этим стояли недоброжелатели из придворных кругов.
Пушкин вышел на поединок 27 января 1837 года. Дантес выстрелил первым. Поэт упал с тяжёлым ранением в живот, но успел ответным выстрелом задеть противника в руку. Умирал он двое суток — в мучениях, но в сознании. Успел попрощаться с женой, с детьми, с друзьями.
После этого начались странности.
По Петербургу прошёл слух, что тело для прощания выставят в Исаакиевском соборе — главном храме города. Но в последний момент гроб привезли в маленькую Конюшенную церковь. Потом выяснилось, что и там доступ к телу был сознательно ограничен. Современники вспоминали: поздней ночью гроб перевезли почти тайно, без огней, почти без провожатых.
Власти явно не хотели большого стечения народа.
Пушкин был вольнодумцем с давней репутацией. В молодости он писал политические стихи, распространявшиеся в списках, дружил с декабристами, несколько раз оказывался под следствием. Николай I лично взял его под надзор — формально это выглядело как покровительство, на деле означало постоянный контроль. Толпа, собравшаяся оплакивать такого человека, могла стать неприятной демонстрацией.
Похоронить его предписали тихо.
Пушкин сам выбрал место — Святогорский монастырь в Псковской губернии, рядом с имением Михайловское, где дважды жил в ссылке. Губернатор получил негласное распоряжение: никаких торжеств, никаких многолюдных процессий, никакой огласки. Именно в Михайловском поэт написал часть «Евгения Онегина», здесь же создал «Бориса Годунова». Это было его место. Его и похоронили там — без помпы, почти втайне от Петербурга.
Но это ещё не конец истории.
В 1953 году, спустя больше ста лет, советские реставраторы занялись склепом в Святогорском монастыре. И обнаружили кое-что неожиданное: в склепе лежали кости мужчины и женщины, которых никто не мог опознать. Останков самого Пушкина не было. Начали разбираться — выяснилось, что предыдущая реставрация проходила ещё в 1902 году, и, по всей видимости, именно тогда что-то пошло не так.
Что именно произошло — не установили до сих пор.
Версий хватало. Наиболее фантастическая связывала пропажу с масонством. По некоторым источникам, Пушкин действительно был принят в масонскую ложу — это факт, а не домысел. В 1821 году он вступил в кишинёвскую ложу «Овидий». Связь с масонами была в его биографии реальной, хотя никакой особой роли в братстве он не играл. Отсюда и версия: братья по ложе якобы забрали останки, подложив чужие кости.
Доказательств этому нет никаких.
Зато есть другой факт, вполне документальный. Смотритель на похоронах запомнил, что в гроб к Пушкину положили белые перчатки — деталь, которую некоторые интерпретировали как масонский символ. Впрочем, белые перчатки в XIX веке клали в гроб достаточно часто — просто как элемент парадного костюма.
В итоге — где Пушкин, так и неизвестно.
В этом есть что-то горько подходящее для человека, чьи похороны власти намеренно сделали незаметными. Гений, которого при жизни контролировали, после смерти потеряли. Поэт, чьи стихи знает наизусть каждый русский школьник, лежит — или не лежит — в склепе, где однажды нашли чужие кости.
Его образ давно стал чем-то большим, чем конкретный человек.
А конкретный человек был непростым. Блестящий, остроумный, опасный для чужих браков и репутаций. Провокатор, умевший задеть так, что забыть было невозможно. И одновременно — поэт, написавший строки, без которых русский язык был бы другим.
Обе правды существуют одновременно. Одна не отменяет другую.
Это не случайность. Это закономерность: самые сложные люди оставляют самые сложные наследия. И именно поэтому история Пушкина не заканчивается ни датой дуэли, ни пустым склепом в псковском монастыре.