В кремлёвском кабинете Ленина не было портрета Маркса. Не было Энгельса. Висел портрет человека, которого большинство из нас не знает по имени, — но который успел взорвать царскую резиденцию, организовать первый рабочий союз в России и прожить всего двадцать пять лет.
Это не случайность. Это был выбор.
Владимир Ульянов повесил этот портрет намеренно — в знак того, кто для него был настоящим образцом. Не теоретик в библиотеке. Не философ с пером. А рабочий с рубанком, который прошёл путь от деревушки на Вятке до подвала Зимнего дворца — и не отступил ни разу.
Степан Халтурин родился в 1856 году в деревне Халевинской Вятской губернии. Отец — зажиточный землевладелец, что по меркам крестьянской России означало: семья не голодала и могла дать сыну образование. Степан учился в уездном училище, потом пытался поступить в учительскую семинарию. Не взяли — из-за слабой успеваемости.
Но читал он много. В Вятской публичной библиотеке сохранились его читательские карточки: Гюго, Дюма, Достоевский, журнал «Отечественные записки». Список говорит больше, чем любая характеристика. Человек, который в провинциальной библиотеке берёт «Отверженных» и «Преступление и наказание», уже задаёт себе определённые вопросы.
Вопросы, на которые власти смотрели с подозрением.
В 1875 году местный полицмейстер направил губернатору донесение: учащиеся собираются у политического ссыльного Хохрякова, читают запрещённую литературу и распространяют её «из рук в руки». В списке подозрительных значился и Степан Халтурин. Ему было девятнадцать лет.
Тогда же его захватила идея уехать в Америку — основать там производственную коммуну. Вместе с несколькими единомышленниками он получил заграничный паспорт, собрал деньги из отцовского наследства и двинулся в Петербург.
Здесь история делает кое-что неожиданное.
Среди попутчиков оказался некий Селантин — человек с тёмным прошлым, высланный в Вятку за двоежёнство и представившийся политическим ссыльным. Войдя в доверие к Степану, он воспользовался первым удобным случаем: под предлогом поездки к родственникам за деньгами и документами исчез вместе с халтуринскими деньгами и паспортом.
Восемнадцатилетний парень остался в чужом городе без гроша и без бумаг.
Другой бы сломался. Степан устроился на работу в московские железнодорожные мастерские, накопил денег и добрался до Петербурга. Там его земляк Котельников помог найти место столяра и познакомил с участниками революционных кружков.
Столица конца 1870-х кипела. Организация «Земля и воля» распалась на два крыла: те, кто верил в мирную пропаганду, и те, кто считал её бесполезной. Халтурин выбрал третий путь — рабочую организацию, которая строилась снизу, без дворян и студентов.
В 1878 году он стал одним из основателей «Северно-русского рабочего союза» — первого в России революционного объединения, созданного самими рабочими, а не интеллигенцией от их имени. Союз требовал политических свобод: слова, печати, собраний. И — восьмичасового рабочего дня. По тем временам это звучало почти фантастически.
Союз просуществовал два года. В 1880-м его разгромила полиция.
К тому моменту Халтурин уже принял другое решение. Он вступил в «Народную волю» и согласился на то, что потом войдёт в учебники как «взрыв в Зимнем дворце».
Осенью 1879 года он устроился столяром в царскую резиденцию. Мастера хвалили — работал чисто, не пил, держался скромно. За несколько месяцев Халтурин небольшими порциями перенёс в своё подвальное жильё под дворцом около тридцати килограммов взрывчатки — динамита, который по частям доставляли ему соратники.
Момент выбрали не случайно: 17 февраля 1880 года Александр II должен был обедать с принцем Гессенским — братом императрицы. Столовая располагалась на втором этаже. Между ней и подвалом — только караульное помещение на первом.
Халтурин поджёг запал и ушёл.
Взрыв был мощный. Потолок между подвалом и первым этажом рухнул. Но перекрытие между первым и вторым устояло. В столовой качнулась люстра, появилась трещина в стене. Члены императорской семьи не пострадали — Александр задержался, встречая гостя.
А вот в разрушенном первом этаже погибли одиннадцать солдат. Ещё пятьдесят шесть получили ранения.
Назову вещи своими именами: среди погибших были ветераны русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Они несли почётную службу в Зимнем дворце именно потому, что отличились в боях. Это была их награда за храбрость.
Халтурину удалось покинуть Петербург до ареста.
Александр II на похоронах был лично. Распорядился назначить семьям погибших офицеров пожизненное государственное содержание. Эта деталь почти никогда не попадает в рассказы о Халтурине — она мешает простой картинке.
Народовольцы не отступили. В марте 1881 года им наконец удалось подорвать Александра II на набережной Екатерининского канала. Но насилие на этом не закончилось.
В 1882 году организация вынесла приговор одесскому военному прокурору Василию Стрельникову — человеку, известному жёсткими методами допросов арестованных революционеров. Исполнителями назначили Николая Желвакова и Степана Халтурина.
18 марта 1882 года, в полдень, на Николаевской улице в Одессе Желваков выстрелил в прокурора. Халтурин, переодетый кучером, должен был обеспечить отход. Не получилось. Их обоих схватили прохожие и сдали военным властям.
Суд занял меньше недели. Приговор — повешение. Казнь состоялась через четыре дня после покушения.
Степану Халтурину было двадцать пять лет. Желвакову — двадцать два.
Вот тут история и задаёт неудобный вопрос, который проходит сквозь всю эту биографию красной нитью. Перед нами человек с несомненным организаторским даром — он создал первый рабочий союз в стране, умел говорить с простыми людьми, возглавил рабочую библиотеку, привлекал к политической жизни тех, до кого интеллигенция не дотягивалась. Этот человек мог бы стать фигурой совершенно иного масштаба.
Но он выбрал бомбу.
И вот что интересно: в историографии Халтурин так и застрял в этой развилке. Для одних — герой рабочего движения, предтеча революции. Для других — человек, убивший ветеранов войны, которые просто несли службу. Обе оценки существуют одновременно, и ни одна не отменяет другую.
Ленин, вешая его портрет в своём кабинете, делал выбор. Он чтил не жертву, не мученика — он чтил человека, который прошёл путь от вятской деревни до Зимнего дворца своими руками, без чьей-либо помощи, и не изменил убеждениям ни разу.
Это не случайность. Это закономерность.
В эпоху, когда революционное движение было преимущественно дворянским и студенческим, Халтурин был исключением — настоящим рабочим, который не ждал, пока образованные господа решат за него, что нужно народу. Он сам организовывал, сам агитировал, сам нёс взрывчатку в подвал.
Именно это и делало его портрет особенным в кремлёвском кабинете.
Не вечный теоретик. Не классик с бородой. Человек с рубанком, которому было двадцать пять.