Я живу один уже семь лет. С тех пор как Нины не стало. Квартира двушка, в панельной пятиэтажке, окна выходят во двор. Соседей я почти не знаю. Здороваюсь в подъезде, иногда перебрасываюсь парой слов с Николаичем с первого этажа — он тоже один, но у него есть дочь, которая приезжает раз в месяц. Моя дочь живёт в Новосибирске, звонит по воскресеньям. Говорим минут пять: «Как здоровье?», «Всё нормально», «Не мёрзнешь?», «Не мёрзну». Кладу трубку и долго сижу, глядя в стену.
Весной этого года я заметил мальчика. Он приходил каждый день после школы, примерно в три часа, садился на лавочку под моим окном и читал книгу. Не листал телефон, не гонял в футбол с другими пацанами — просто сидел и читал. Лавочка старая, краска облупилась, одна ножка подложена кирпичом. Он устраивался на самом краю, клал рюкзак рядом и открывал книгу. Иногда листал быстро, иногда подолгу задерживался на одной странице. Я смотрел на него из своего окна сначала мельком, потом всё чаще. Мне было интересно: что он читает? Почему не идёт домой? Где его друзья? Мальчик не хулиганил, не шумел, не мусорил. Просто сидел и читал. В дождь надевал капюшон, в жару снимал куртку. Однажды я видел, как он порвал страницу — не нарочно, зацепил угол, когда переворачивал. Посидел, посмотрел на разрыв, потом достал из кармана маленький скотч и аккуратно заклеил. Как библиотекарь. Я тогда подумал: странный ребёнок.
Прошло две недели, три, месяц. Я привык к нему. Выглядывал в окно в три часа — сидит? Сидит. И мне становилось спокойнее, как будто в пустой квартире появлялся кто-то ещё. Однажды я не выдержал, вышел во двор и сел на другой конец лавочки. Мальчик поднял голову, посмотрел на меня, кивнул и снова уткнулся в книгу.
— Что читаешь? — спросил я.
— Крапивин, — сказал он, показывая обложку.
— Про что?
— Про мальчика. Он строит корабль во дворе из досок.
— А у тебя во дворе есть корабль?
— У нас во дворе только качели сломанные.
— И что, получилось у мальчика построить?
— Не знаю, я пока не дочитал.
Он снова уткнулся в книгу, и я понял, что разговор закончен. Посидел минуту, другую, встал и пошёл домой. Но на следующий день снова вышел и сел на тот же край лавочки.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здравствуй.
— Вы опять пришли.
— Я тебе мешаю?
— Нет.
Мы помолчали. Я смотрел на ворон, которые сидели на ветках.
— А что ты там читаешь сейчас? — спросил я через несколько минут.
— Эту же книгу, — сказал он, не поднимая головы. — Она длинная.
— Нравится?
— Мальчика жалко.
— Почему?
Он поднял голову и посмотрел на меня внимательно, как смотрят люди, которые проверяют, не шутят ли над ними.
— У него отец пропал на фронте. Но он не один — у него есть друг Павлик.
— А у тебя есть друзья?
— Во дворе есть. Они в футбол играют.
— А ты почему не играешь с ними?
Он помолчал. Посмотрел на свои кроссовки.
— Не люблю, когда пихаются.
— А читать любишь?
— Люблю. Мама говорит, что это потому, что я не знаю, куда себя деть.
Он снова уткнулся в книгу, и я понял, что на сегодня достаточно. Пошёл домой, сварил себе картошки, съел стоя у плиты. Посмотрел в окно — мальчик всё ещё сидел. Когда стемнело, он сложил книгу в рюкзак и ушёл в подъезд.
На следующий день я вышел не просто так — я взял с собой яблоки. Две штуки, красные, купил на рынке вчера. Положил на лавочку между нами.
— Это тебе, — сказал я.
Он посмотрел на яблоки, потом на меня.
— Зачем?
— Ешь, я их не люблю.
— А зачем купили?
— Понятия не имею.
Он усмехнулся. Взял одно яблоко, откусил, похрустел. Читать не перестал — держал книгу одной рукой, второй держал яблоко.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Димка.
— А меня — Алексей Степанович. А у вас, молодёжи, сейчас как принято обращаться?
— По имени или по кличке.
— А у тебя есть кличка?
— Димон.
— А мне нравится Димка. Можно я буду называть тебя Димкой?
— Можно.
Он доел яблоко. Книгу не закрыл.
— Ты книжки в библиотеке берёшь? — спросил я.
— Нет, мама покупает. Она думает, что я стану умнее, если буду читать.
— А ты станешь?
— Не знаю, может быть.
Он закрыл книгу, сунул её в рюкзак и встал.
— Вы завтра придёте?
— Не знаю, может быть, — сказал я.
Он улыбнулся и ушёл, а я остался сидеть на лавочке. Смотрел на второе яблоко, которое он не взял. Потом взял сам, откусил. "Фу, кислятина какая".
Через неделю я принёс ему другую книгу. Старую, с пожелтевшими страницами. «Два капитана».
— Держи, — сказал я.
Димка взял книгу, полистал.
— Старая.
— Старая, но хорошая. Про то, как искать и находить.
— Кого искать?
— Правду.
Он посмотрел на меня и положил книгу в рюкзак.
Через три дня он её вернул.
— Прочитал? — спросил я.
— Нет ещё, уроки делал.
— Ну читай, не буду отвлекать.
Он сел на лавочку, достал «Двух капитанов», открыл на закладке. Я сидел рядом и молчал. Через некоторое время Димка спросил:
— А вы когда были маленьким, что читали?
— Всё подряд, что давали. Сначала Гайдара, потом Жюля Верна, — Я кивнул на книгу. — «Два капитана» я прочитал в твоём возрасте и запомнил на всю жизнь.
— Про что запомнили?
— Про то, что если человек ищет, он найдёт. Даже если все отговаривают.
— А вы искали что-то?
— Искал, и нашёл Нину.
— Это ваша жена?
— Да.
— А где она сейчас?
— Умерла.
Димка опустил глаза. Посидел, помолчал.
— А мне дедушка книжки дарил. Он тоже умер.
— Давно?
— Когда мне было пять. Я не очень помню его, если честно.
Мы помолчали. Димка дочитывал «Два капитана» — оставалось страниц двадцать, он читал быстро, но внимательно.
Димка закрыл книгу и положил на колени.
— Алексей Степанович, а у вас есть ещё книжки?
— Есть, — сказал я. — Много.
— А можно я буду их читать?
— Зачем тебе?
— Ну, вы уже всё прочитали. А я ещё нет.
Я усмехнулся.
— Бери, — сказал я. — Какую хочешь.
— А вы мне дадите?
— Давай так: ты говоришь, что хочешь прочитать, а я смотрю, есть ли у меня такая. Если есть — даю, если нет — предлагаю другую.
— А если я не знаю, что хочу?
— Тогда я сам выбираю.
На следующий день я вынес стремянку и две книги. Стремянка была старая и кривая. Я приставил её к лавочке и сел на верхнюю ступеньку. Димка пришёл, увидел меня и от удивления остановился.
— Зачем вы туда залезли?
— Наблюдательный пункт, — сказал я. — Так лучше видно.
— Что видно?
— Ворон.
Вороны сидели на ветках как обычно. Димка посмотрел на них, потом на меня, потом положил рюкзак и сел рядом на лавочку.
— Слезайте, — сказал он. — Упадёте.
— Не упаду.
— Она старая, у неё ножка подгнила.
— Я её только что проверил, держится.
— Алексей Степанович.
— Что?
— Слезайте, пожалуйста.
Я слез и усмехнулся про себя. "Соседи скажут, во учудил дурак старый".
Мы сели на скамейку и я положил книги между нами.
— Вот. «Дети капитана Гранта» и «Таинственный остров».
— Жюль Верн, — сказал Димка. — Мы проходили в школе, «Пятнадцатилетний капитан» называется.
— А эти проходили?
— Нет.
— Тогда читай.
Он взял «Таинственный остров», полистал, понюхал страницы. Я смотрел на него и думал, что у моего внука, если бы он был, наверное, тоже были бы рыжие волосы. Но внука у меня нет. У дочери нет детей и не будет, она так сказала.
— Алексей Степанович, а вы когда-нибудь были на острове?
— Нет, конечно. Откуда?
— А хотели бы?
— Раньше хотел, в твоём возрасте. А сейчас куда мне старому.
— А я хочу. Только на необитаемый, как в книжках.
— А что ты там будешь делать?
— Жить, строить дом. Охотиться.
— А стрелять умеешь?
— Научусь.
— Книжек начитаешься — всему научишься, — сказал я. — Но в книжках еда берётся из ниоткуда. А в жизни — нет.
— Я знаю, я не маленький.
— Я и не говорю, что маленький. Я говорю — книжки это хорошо. Но жизнь — это другое.
Он посмотрел на меня внимательно.
— А что другое?
— Другое — это когда ты сидишь на лавочке с чужим дедом и читаешь Жюля Верна, потому что дома тебя никто не ждёт.
Димка не обиделся. Даже не покраснел.
— А вас кто ждёт? — спросил он.
— Никто.
— Значит, мы одинаковые.
Я не нашёлся что ответить. Я смотрел на его макушку и думал о том, что в твои шестьдесят восемь лет тебе сообщают, что ты одинаковый с одиннадцатилетним мальчиком. И ты не знаешь, радоваться этому или плакать.
Прошёл месяц. Мы встречались почти каждый день. Я приносил книги, он читал. Мы говорили о героях, о том, что правильно, а что нет. Однажды Димка спросил:
— Алексей Степанович, как вы считаете, я должен быть как капитан?
— Какой капитан?
— Ну, из книжки. Тот, который искал.
— Должен — не то слово, — сказал я. — Можешь им стать, если захочешь.
— А как понять, что хочешь?
— Надо попробовать.
— Что попробовать?
— Искать. Что-нибудь маленькое. Например, зачем ты каждый день сидишь здесь.
Он задумался.
— Я сижу, потому что здесь тихо.
— А дома не тихо?
— Дома шумно. Соседи сверху орут и мама иногда включит телевизор, а сама уйдёт на кухню. А здесь никто не мешает.
— И я не мешаю?
— Вы сидите тихо.
Я усмехнулся. Димка посмотрел на меня серьёзно.
— А вы не обижаетесь?
— На что?
— Что я так сказал, это же не комплимент.
— А мне и не нужны комплименты. Мне нужна компания.
Он кивнул и снова уткнулся в книгу.
Однажды вечером, когда уже стемнело, Димка спросил:
— Алексей Степанович, а вы меня научите играть в шахматы?
— Зачем тебе?
— У нас в школе кружок открыли. Я хочу записаться, но не умею играть.
— Там тебя научат.
— А я хочу, чтобы вы научили.
— Почему?
— Потому что вы старый и терпеливый.
Я не знал, обижаться на это или соглашаться.
— Старый — это да, — сказал я. — Терпеливый — не уверен.
— А вы попробуйте.
Я принёс шахматы на следующий день. Старые, советские, добротные. Фигурки потёртые, но целые. Димка брал их осторожно, как археолог.
— Эта как называется?
— Ладья.
— А эта?
— Ферзь.
— А почему она самая высокая?
— Потому что самая сильная.
Он расставил фигуры, перепутал короля с ферзём. Я показал, как правильно. Он кивнул и спросил:
— А кто ходит первым?
— Белые.
— Почему?
— Так принято.
— А вы будете какими играть?
— Давай ты будешь белыми. Сделай ход.
Он подвинул пешку. Неправильно — на две клетки, но я не стал поправлять. Пусть учится.
Мы играли час: он проиграл семь раз и хотел сыграть ещё, когда я сказал:
— Хватит на сегодня. Голова устанет.
— Не устанет, — сказал он.
— А у меня уже устала.
Мы сложили фигуры в коробку. Димка убрал её в рюкзак.
— Можно я заберу их домой?
— Забирай. Только верни.
— Верну. Я ещё не научился играть.
Он ушёл. Я остался сидеть на лавочке, глядя на пустое место рядом.
Отец Димки появился через две недели. Я его раньше не видел — только слышал от мальчика, что он в командировках. Мужик лет сорока, высокий, сутулый, с усталым лицом. Он подошёл ко мне, когда я сидел на лавочке один. Димка ещё не пришёл.
— Вы тот самый? — спросил он.
— Тот самый, наверное. Смотря кого вы имеете ввиду, — сказал я.
— Мне жена сказала, что вы с Димкой сидите здесь каждый день.
— Сидим.
— Он про вас рассказывает. Про книжки, про шахматы.
— Да.
Он помолчал. Посмотрел в сторону детской площадки.
— Я мало времени с ним провожу: работа, командировки.
— Я знаю.
— Вы не считаете, что это странно? Чужой взрослый мужчина с чужим ребёнком?
Я посмотрел на него. Он не злился — он просто спрашивал.
— Я старик, — сказал я. — Мне не нужны чужие дети. Мне нужна компания.
Он снова помолчал.
— Вы не обижайтесь. Я не хотел.
— Я и не обижаюсь, — сказал я. — Я сам отец и понимаю вас.
— Что вы понимаете?
— Что иногда ты не знаешь, как разговаривать с собственным ребёнком. И что чужие люди иногда умеют то, чего не умеешь ты.
Он кивнул. Не сказал спасибо и не пожал руку. Кивнул и ушёл. Через пять минут пришёл Димка.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здравствуй.
— Папа к вам подходил?
— Подходил.
— Он не злой. Он вас не обидел?
— Нет.
— Вы не будете меня прогонять?
— Зачем мне тебя прогонять?
— Ну мало ли.
— Не буду, садись давай.
Он сел. Достал шахматы и начал расставлять фигуры.
— Сегодня я выиграю, — сказал он.
— Посмотрим.
Он не выиграл. Но играл лучше, чем вчера.
Осенью Димка пошёл в пятый класс. Приходил после школы позже — то кружок, то дополнительные занятия, то просто уставал и не выходил. Но когда выходил — мы сидели. Читали, играли в шахматы, иногда просто молчали.
Однажды в воскресенье он пришёл с большим пакетом.
— Это вам, — сказал он, ставя пакет на лавочку.
— Что это?
— Откройте.
Я открыл. Там был плед, серый, шерстяной, с бахромой.
— Димка, зачем?
— Вы мёрзнете по вечерам. Я видел: вы сидите, а у вас руки красные. Это от моих мамы и папы.
— Дорого?
— Не знаю.
— Мне не нужно.
— Нужно. Вы сидите здесь каждый день вместе со мной. Но я молодой, а вы старый.
Я взял плед, накинул на плечи. Он был большой, почти до колен.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что.
Мы помолчали.
— Димка.
— Что?
— Ты хороший мальчик.
— Я знаю, — сказал он. — Мама тоже так говорит.
Он улыбнулся. Я тоже.
Мы открыли шахматы. Он расставил фигуры, подвинул мне белые.
— Сегодня вы выиграете, — сказал он.
— Почему?
— Потому что вы старый и хитрый. А я ещё учусь играть.
Он проиграл, но не расстроился.
Зимой мы сидели в подъезде. Лавочку замело, холодно стало даже в шерстяном пледе. К себе я его не звал — думал, неудобно, чужой взрослый. Димка ко мне тоже не напрашивался. Наверное, стеснялся. Или боялся: чужие взрослые — они разные бывают.
Он приносил стулья из квартиры — мама разрешала. Мы ставили их в тамбуре между первым и вторым этажом, где было не так холодно, и читали.
Иногда к нам выходили соседи, здоровались, улыбались. Кто-то говорил:
— Внук приехал?
Я не поправлял. Димка тоже.
Мы уже не считали, сколько книг я ему дал. Он читал быстро, иногда возвращал через два дня. О чём-то спорил, с чем-то соглашался. Однажды он спросил:
— Алексей Степанович, а вы бы хотели, чтобы я стал капитаном?
— Капитаном чего?
— Корабля, как в книжке.
— Хотел бы, — сказал я. — Но не обязательно корабля. Можно быть капитаном своей жизни.
— Это как?
— Это значит — знать, куда плыть. Даже если никто не знает.
— А вы будете жить, когда я узнаю?
Я повернулся к нему.
— Постараюсь, — сказал я.
Он кивнул, взял книгу и открыл на закладке.
Я смотрел на его рыжие кудри, на оттопыренные уши, на то, как он водит пальцем по строчкам, и думал: как удивительно, что два человека, старый и молодой, нашли друг друга.
Он не мой внук. Он обычный соседский мальчик, который читает мои книги.
Но когда соседка в пятый раз спросила: «Это ваш внук?», я кивнул. И Димка кивнул.
Врать нехорошо, но иногда ложь становится правдой, если в неё верить.
Я верю.
Подпишись, если понравился рассказ!